Если вы думаете, что эмиграция – это всегда про тоску по берёзкам и гречке, то вы просто не знакомы с Ульяной Добровской. Дочь Ренаты Литвиновой, унаследовавшая от мамы безупречный стиль и особую манеру речи, сейчас строит свою судьбу в самом сердце Европы.
Ульяна, в отличие от мамы, которая обосновалась в Париже в роскошной двухуровневой квартире, выбрала для себя более камерную и буржуазную Бельгию. Говорят, там тише, а для начинающего режиссёра, желающего сосредоточиться на работе, это важно.
Её бельгийское жилище – это не просто квадратные метры, а арт-объект. Минимализм, огромные окна, в которых отражается серое небо, и, конечно, винтажная мебель, которую она скупает на блошиных рынках. «В этом кресле, - как-то обмолвилась она в сторис, - возможно, сидел сам Ван Гог, когда думал, не отрезать ли ему второе ухо. Атмосфера располагает к творчеству».
Почему они с мамой не живут вместе? Это же классика жанра! В 24 года жить с мамой, пусть даже такой гениальной и декадентской, как Рената – это моветон. Ульяне нужно личное пространство, чтобы творить свой собственный сюрреализм, а не быть вечной героиней маминых фильмов. К тому же, говорят, у них разные графики: когда у Ульяны завтрак, у Ренаты уже вечерний бокал бордо.
Уехала Ульяна не «от», а «к». К европейскому образованию и кинематографу. Она окончила школу во Франции и сейчас активно строит карьеру в кино и моде. В её резюме уже есть роли в маминой короткометражке «Случай в Мадриде с госпожой К» и новелле «Петербург. Только по любви», но теперь она хочет снимать сама.
Работает она много: снимается для журналов (Vogue Russia знает её номер телефона), участвует в фотосессиях для ювелирных брендов и пишет сценарии. «Я здесь не для того, чтобы грустить. Я здесь, чтобы стать новой Софией Копполой... но с русским акцентом», - якобы заявила она на одной из вечеринок.
О своей новой жизни Ульяна отзывается с лёгкой иронией. Она быстро освоила и приняла на вооружение легкий европейский снобизм и теперь может часами рассуждать о разнице между сырами Гауда и Лимбургер. Но корни дают о себе знать, порой тянет на обычную селедочку.
- Скучаю ли я? - переспрашивает она журналиста (разумеется, воображаемого). - Я скучаю по возможности зайти в «Пятёрочку» в три часа ночи за шоколадкой. Здесь всё закрывается в шесть! Это какой-то гастрономический концлагерь.
О России говорит с нежностью и сарказмом одновременно: «Россия – это как первая любовь: ты помнишь все её шероховатости, но сердце всё равно щемит. Там воздух пропитан драмой и абсурдом одновременно. Здесь всё слишком правильно. Иногда хочется вдохнуть полной грудью наш хаос».
Вернуться? Пока таких планов нет. Она считает себя гражданкой мира. Но если мама позовёт сниматься в новом фильме про вампиров в декорациях Рублёвки – она подумает.
Если говорить о ее отношениях с маминой подругой Земфирой, то это отдельная глава семейной саги. В детстве Ульяна наверняка путала Земфиру с феей-крёстной или строгой гувернанткой. Ведь именно из-за дружбы мамы с певицей распался брак Литвиновой с Леонидом Добровским. Сейчас их отношения – это прочный творческий союз трёх женщин.
«Мама и Земфира – это мой личный Оскар за лучший саундтрек к детству», - шутит Ульяна. Они до сих пор созваниваются втроём по видеосвязи (иногда к ним подключается и папа Леонид), обсуждают новые проекты Ренаты и делятся последними сплетнями богемы.
Земфира для неё – не просто подруга мамы, а тётя Зема, которая может внезапно прислать голосовое сообщение с текстом новой песни или строгим замечанием по поводу выбора платья на вечеринку.
Так что жизнь в эмиграции у Ульяны кипит: между съёмками для глянца и написанием сценариев она успевает скучать по русскому хаосу и поддерживать легендарный творческий треугольник.
А как вы думаете, сможет ли европейский кинематограф выдержать натиск такого количества таланта на один квадратный метр Брюсселя?