«Собака как транспорт повышенной волосатости»
После истории с веточкой я, конечно, сделала выводы. Во-первых, люди слишком драматичны. Во-вторых, бабушки — отдельный вид хищников. В-третьих, если хочешь попасть к человеку, иногда лучше начать не с человека.
А с его собаки.
Это Зина подсказала, хотя теперь она рассказывает всем, будто идея была коллективная.
— Смотри, — сказала она, пока мы грелись на сухом листе, — собака бегает где хочет. В траву лезет. Кусты нюхает. Хозяин её потом гладит, обнимает, в машину сажает. Ты садишься на собаку, потом пересаживаешься на человека. Красота!
— Зина, — ответила я, — ты сейчас описала не охоту, а логистическую цепочку.
— А ты как хотела? Современный лес требует современных решений.
Я задумалась. Собака действительно была перспективным транспортом: тёплая, активная, социально приближённая к человеку. Минусы тоже имелись: шерсть. Очень много шерсти. Для нас, клещей, шерсть — это как для туриста бурелом после дождя: вроде можно пройти, но с достоинством уже не получится.
Тем не менее утром я заняла позицию на травинке у тропы. Солнце светило, комары жаловались на жизнь, муравьи деловито тащили куда-то кусочек печенья размером с их коллективную мечту.
Ждать пришлось недолго.
Сначала послышался топот. Потом радостное сопение. Потом из-за кустов вылетело рыжее существо с языком набок и выражением лица: «Я не знаю, куда бегу, но это лучшее место на земле!»
Собака.
За ней кричал мужчина:
— Барсик! Ко мне! Барсик, не лезь в кусты!
Барсик, разумеется, полез в кусты. Я сразу прониклась к нему уважением. Настоящий профессионал.
Он пронёсся рядом, задел мою травинку боком, и я, не теряя момента, ухватилась. Мир мгновенно превратился в рыжую бурю. Меня швыряло, крутило, било о волоски, которые торчали во все стороны, как мысли у человека в понедельник утром.
— Спокойно, Клава, — сказала я себе. — Ты взрослая самка. Ты не паникуешь. Ты просто временно находишься в шерстяной центрифуге.
Барсик мчался по лесу. Он нюхал землю, прыгал через корни, радостно врезался в папоротник и один раз попытался догнать собственный хвост. На этом моменте я пересмотрела своё мнение о его профессионализме.
Главная проблема была в том, что мне нужно было добраться до кожи. А кожа у собаки — вещь теоретическая. Практически же вокруг одна шерсть: длинная, густая, пахнущая псиной, травой, чем-то съеденным и чем-то, что лучше бы не анализировать.
Я ползла.
Через пять минут я поняла, что заблудилась.
Нет, серьёзно. Вы когда-нибудь блуждали в собаке? Это лабиринт. Тут тебе подшёрсток, тут колтун, тут загадочная сухая репейная крепость. Один волосок похож на другой, ориентиров никаких. Только где-то вдали гремит ошейник и бьётся сердце — большое, горячее, собачье.
— Барсик! — снова кричал мужчина. — Иди сюда, я тебя осмотрю!
Я замерла. Осмотр — слово неприятное. У людей оно означает: «Сейчас мы найдём всё, что ты пыталась скрыть».
Барсик подбежал к хозяину. Меня вместе с шерстью подняли в воздух. Человеческие пальцы начали раздвигать мех.
— Фу, весь в репьях, — сказал мужчина.
Репей рядом со мной обиделся, но промолчал. Я тоже промолчала. Мы с репьём вообще быстро нашли общий язык: оба цеплялись и оба были не рады вниманию.
Пальцы приближались. Я прижалась к коже, но до кожи ещё было как до луны пешком. Мужчина нашёл первый репей, второй, третий. Потом остановился.
— О, клещ!
Я мысленно похолодела. Но оказалось — не я. На другом боку сидел какой-то Борис. Молодой, самоуверенный, с видом «меня это не касается». Его быстро сняли специальным крючком.
Борис успел только возмутиться:
— Да я вообще транзитом!
И исчез в баночке.
Баночка. Вот уж страшное слово. У людей есть странная привычка складывать нас в баночки «на анализ». Анализ! Будто мы пришли сдавать экзамен. Я лично к тестированию не готовилась.
Мужчина продолжил осмотр. Его пальцы прошли совсем рядом. Я задержала дыхание, хотя, честно говоря, у нас всё устроено иначе, но для драматизма пусть будет дыхание.
И тут Барсик спас меня.
Он увидел белку.
Вернее, он решил, что увидел белку. На самом деле это была сухая шишка, но для Барсика разница была философской. Он рванулся, мужчина вскрикнул, ошейник звякнул, и мы снова понеслись в неизвестность.
— Барсик! Назад!
Барсик был счастлив. Я — не очень.
Через некоторое время он выскочил на поляну, где сидела та самая семья: мужчина, женщина, ребёнок и бабушка. Я узнала их сразу. Особенно бабушку. Она держала пакет с пирожками и смотрела на мир так, будто лично отвечала за санитарное состояние вселенной.
Барсик радостно подбежал к ребёнку. Ребёнок обнял его за шею.
Вот он — мой шанс.
Я начала карабкаться к ошейнику. Если доберусь до места контакта — перейду на рукав. Потом к запястью. Потом… ну, вы понимаете: ужин при свечах, только свечей нет, а ужин — с пульсом.
Но бабушка опять вмешалась.
— Не тискай собаку! После леса её надо проверить.
— Ба, ну он хороший!
— Хороший — не значит без клещей.
Я мысленно поставила бабушке единицу за тактичность и пять с плюсом за наблюдательность.
Ребёнок всё равно погладил Барсика. Его рукав прошёл совсем близко. Я прыгать не умею, но умею хвататься. Я вытянула лапки, зацепилась за ткань — и вдруг Барсик встряхнулся.
Меня сорвало.
Я летела недолго, но с большим внутренним монологом.
Приземлилась я на бабушкин пакет с пирожками.
Скажу честно: это был не худший вариант. Пахло капустой, яйцом и человеческой беспечностью. Я сидела на складке пакета и размышляла, можно ли считать пирожок млекопитающим, если он тёплый.
Бабушка подняла пакет.
— Ой, кто это у нас тут?
Я замерла, изображая изюм. Получилось плохо: у изюма обычно нет восьми лап.
— Клещ, — спокойно сказала бабушка.
Спокойно! Вот что меня в ней пугало больше всего. Другие кричат, трясутся, зовут всех посмотреть. А эта просто достала салфетку.
Я действовала мгновенно: спрыгнула с пакета в траву и ушла в мох. Салфетка хлопнула рядом, как белая молния правосудия.
— Ушёл, — сказала бабушка. — Ну ничего, он далеко не уйдёт.
Ошибаетесь, гражданка. Я ушла. И довольно далеко. На три листа лопуха и один моральный вывод.
К вечеру я вернулась к Зине.
— Ну как? — спросила она. — Транспорт?
— Транспорт шумный, шерстяной, неуправляемый и склонен к белкам, которых нет.
— Но до людей довёз?
— Почти.
Зина мечтательно вздохнула:
— Почти — это уже направление.
Я посмотрела на закат. Где-то вдалеке Барсик лаял на невидимую шишку. Люди смеялись. Бабушка, вероятно, проверяла всех так тщательно, что даже пирожки чувствовали себя неуютно.
А я поняла главное: путь к человеку лежит не только через траву. Иногда он лежит через собаку. Иногда — через пакет с пирожками. А иногда — через унижение, репей и рыжую центрифугу.
Но я не сдалась.
Потому что настоящая клещиха должна быть гибкой. Особенно если её только что сбросило с Барсика.
Продолжение следует...