Дарья вытряхнула из кошелька мелочь, пересчитала купюры и убрала их в ящик кухонного стола, туда, где за пакетом с гречкой лежал серый почтовый конверт. В конверте стало восемнадцать тысяч. Ровно столько она насобирала за последние три месяца, откладывая понемногу из своей зарплаты и из тех денег, что приносила сдача однокомнатной квартиры на Второй Продольной. Квартира досталась ей от бабушки, и Даша держалась за неё обеими руками, потому что где-то на дне души понимала: случись что — это единственное, что у неё есть по-настоящему.
В прихожей хлопнула входная дверь, и через секунду на пороге кухни вырос Егор, младший сын, семи лет, с дыркой на коленке школьных брюк и ранцем, который он, похоже, протащил половину пути по асфальту.
— Мам, я есть хочу, мы там на продлёнке бегали, я упал. А Ритка сказала, что я дурак.
— Руки мой, — сказала Дарья, не оборачиваясь. — И штаны снимай. Я тебе их только недавно купила. Что ж ты с ними делаешь-то?
— Я не специально, — буркнул Егор и исчез в коридоре.
Дарья достала из холодильника кастрюлю с супом, зажгла конфорку и присела на табурет. Часы показывали половину четвёртого. Через час вернётся из школы Полина, десятилетняя дочь, а ещё через два старшая, Кристина. И тогда начнётся обычный вечерний бедлам: уроки, ужин, мытьё, крики «выключай планшет, кому сказала», а потом придёт Рома, муж, и надо будет снова делать лицо, будто всё хорошо.
Всё не было хорошо уже давно. Может, с год, а может, и больше. Рома работал начальником участка в строительной фирме, зарабатывал нормально, но в последнее время завёл привычку считать каждый рубль, потраченный не на то, что он сам считал нужным. И в первую очередь это касалось Кристины.
Кристине было шестнадцать, и она была Роману не родной. Когда Дарья выходила за него замуж, Кристине исполнилось четыре года, и следующие десять лет Роман вёл себя так, будто девочка его дочь. Возил на море, покупал подарки, учил кататься на велосипеде и однажды, когда Кристина в пять лет свалилась с качелей и разбила губу, сам понёс её в травмпункт, белый как стена, прижимая к груди. А Даша семенила следом и думала: «Господи, дай Бог ему здоровья, какой он всё-таки у меня золотой».
Золото это начало тускнеть, когда Кристине стукнуло четырнадцать. Именно тогда она впервые сказала Роману в ответ на его замечание, что он не имеет права ей указывать, потому что он ей не отец. Сказала дерзко, с вызовом, подбородок вверх, вся в мать.
Дарья сама в юности была такой же упёртой, только жизнь потом обтесала. Рома тогда промолчал и не разговаривал с падчерицей три дня. А потом как-то незаметно началось то, что Дарья про себя называла «холодной войной»: он перестал интересоваться её учёбой, не спрашивал, как дела, а если Кристина обращалась к нему с просьбой, отвечал коротко, нехотя. А часто и вовсе кивал в сторону Даши. Мол, решай сама со своей дочерью.
Первый серьёзный звонок прозвенел в мае, когда в школе активно стали обсуждать выпускной для девятых классов. Кристина прибежала домой радостная, с блестящими глазами и буквально с порога выпалила: «Мам, сбор по восемь тысяч. И ещё платье надо, я такое видела, в „Острове“, красное, декольте вот так. И туфли. Мы с девчонками уже договорились вместе идти».
Роман сидел за столом и просматривал какие-то документы. Он поднял голову, снял очки и спросил ровно, без эмоций:
— Восемь тысяч на что?
— Ну на ресторан, на ведущего, общую фотографию, автобус по городу, — Кристина даже не посмотрела на него, она вообще в последнее время старалась обращаться только к матери.
— Восемь тысяч за то, чтобы поесть в кафе и сфотографироваться? — Роман усмехнулся и положил очки на стол. — Не жирно ли?
Кристина замерла. Глаза её перестали блестеть, и она наконец повернулась к отчиму.
— У всех сдают, мы весь год собирались. Это же выпускной, — голос её зазвенел. — Вы что, серьёзно?
— Сдавать надо было весь год на учёбу, а не на рестораны, — ответил Роман и снова уткнулся в свои бумаги. — Тем более, что с тройками девятый класс заканчиваешь.
Дарья вступилась сразу, ещё до того, как Кристина успела взорваться:
— Ром, ну подожди, правда, это же событие. Она столько лет в этой школе, это важно. Восемь тысяч не такие уж бешеные деньги.
— Вот ты и плати, — сказал он, не поднимая головы. — Если есть лишние.
Лишних у Даши не было, и Рома прекрасно это знал. Она работала диспетчером в таксопарке, сидела на полставки, и почти всё, что получала, уходило на кружки для младших и помощь матери, которая едва сводила концы с концами со своей пенсии. Квартиру на Второй Продольной она сдавала за девять тысяч, и из них пять уходило на погашение старого кредита, который Даша когда-то брала на лечение матери, а остальное растворялось в общем бюджете.
Кристина стояла посреди кухни, прижимая к груди рюкзак. Губы у неё побелели.
— То есть мой выпускной вам вообще не важен, да? — спросила она тихо, но так, что Дарью пробрало до костей.
Роман поднялся, собрал бумаги в папку и вышел из кухни. В дверях обернулся:
— Ты сначала оценки нормальные принеси, а потом уже про рестораны спрашивай.
Это прозвучало как пощёчина.
Кристина бросила рюкзак на пол и вылетела в коридор.
— Господи, какой же ты, какой же ты… — она не договорила, всхлипнула и хлопнула дверью своей комнаты так, что в прихожей содрогнулась вешалка.
Даша осталась на кухне одна. Она постояла минуту, глядя на пустой дверной проём, потом достала из ящика серый конверт и пересчитала деньги. Восемь тысяч за выпускной, три с половиной за платье, полторы за туфли, которые Кристина ещё не видела, но уже выбрала в интернете. В общем-то в заначку укладывалось.
— Ну и хрен с тобой, — прошептала Дарья в сторону гостиной, где скрылся муж, и сунула конверт обратно. — Не дашь, так сама справлюсь.
Справилась.
Выпускной отгремел, Кристина пришла под утро уставшая и счастливая, в красном платье, которое сидело на ней так, будто его шили прямо на фигуру. А на голове у неё была какая-то дурацкая диадема, которую она купила сама на сэкономленные карманные деньги.
Рома в тот вечер демонстративно лёг спать в десять и даже не вышел посмотреть, как падчерица уезжает.
Следующий удар Даша получила в конце июня, когда после долгих споров и разговоров о том, что «в этом году надо обязательно куда-нибудь выбраться, потому что дети моря не видели уже три года», Рома вдруг озвучил свой план.
Они сидели в гостиной. Полина с Егором смотрели мультики в детской, Кристина была в своей комнате, и Рома, развалившись в кресле, сказал:
— Я тут прикинул. В Анапу путёвки на пятерых — это под четыреста выйдет, если с нормальными условиями и питанием. Дорого, Даш. Можно взять на четверых, эконом-вариант.
— На четверых? — Дарья нахмурилась. — А кто не поедет?
— Как кто? — он посмотрел ей прямо в глаза, и Дарья поняла всё за секунду до того, как он произнёс следующую фразу. — Кристина. Ей шестнадцать, она взрослая, может и дома побыть. Или к бабушке твоей поехать. Поедем я, ты, Полина и Егор.
Даша молчала. Она смотрела на мужа и пыталась найти в его лице хоть какой-то намёк на шутку, но Роман был абсолютно серьёзен. Он подался вперёд, поставил локти на колени и заговорил тише, словно объяснял что-то несмышлёному ребёнку:
— Пойми, я же не из вредности. Просто бюджет не резиновый. Кристина зарабатывать начнёт, вот пусть тогда сама себе отдых и оплачивает. А мы обязаны младшим дать то, что им положено. Я в конце концов не обязан тащить на себе взрослую девицу, которая меня ни в грош не ставит.
Последние слова он произнёс почти по слогам, и Дарья вдруг поняла: это не про деньги. Это месть.
Месть за то, что Кристина тогда, два года назад, сказала ему, что он ей не отец. За то, что дерзит. За то, что не благодарит. За то, что вообще существует в его доме на правах чужого, неудобного, колючего подростка, которого он когда-то любил, но любовь прошла, как проходит сезонная аллергия.
— Рома, я не оставлю её одну, — сказала Дарья тихо. — Если она не едет, я тоже никуда не поеду.
— Ну и дура, — он встал с кресла и потянулся. — Я тогда свожу их сам. Отец с детьми на море — тоже нормальная тема.
— Ты не сделаешь этого.
— Почему?
— Потому что Полина и Егор спросят, где Кристина и мама. И я скажу им правду.
Роман замер. Он посмотрел на жену долгим взглядом, потом махнул рукой и вышел.
Разговор о море с тех пор не поднимался, но Дарья знала, что он ещё всплывёт, этот вопрос никуда не делся. Он просто затаился на дне, как коряга, готовая в любой момент пропороть борт.
А потом подоспел квартирный вопрос, и вот тут уже полыхнуло по-настоящему.
Их трёшка в панельной девятиэтажке была распланирована так, что у Кристины была отдельная комната, а младшие жили в одной. Но Роман вдруг заговорил о том, что парню нужна отдельная комната, что он растёт. И вообще, что за бред, когда мальчик и девочка живут в одной комнате в таком возрасте.
Говорил он это за ужином, при всех. Даша резала хлеб, Кристина ковырялась в тарелке, младшие возились и пихались локтями.
— Давайте сделаем так, — сказал Рома, обращаясь к Дарье, но глядя при этом на Кристину. — Переставляем мебель. Кристина переезжает в комнату к Полине, а Егор занимает её бывшую. Логично, справедливо, всем удобно.
Кристина положила вилку и подняла глаза.
— Удобно кому? — спросила она. — Мне неудобно. Полина ложится в девять и встаёт в семь, а я до часу ночи сижу за уроками. Где мне заниматься? На кухне? В коридоре?
— А ты что, в десятом классе уже? — Роман усмехнулся. — Летом-то какие уроки?
— У меня репетитор по математике и русскому, — отчеканила Кристина. — Я готовлюсь к ЕГЭ, вообще-то. Или вы считаете, что можно и без подготовки сдать?
— Я считаю, что можно нормально учиться в школе и не нанимать репетиторов за бешеные деньги, — голос Романа стал жёстче. — Полина, вон, сама справляется, без всяких репетиторов.
— У Полины четвёртый класс, а у меня десятый. Это вообще разные вещи!
— Кристин, — Даша попыталась вмешаться, но Рома перебил её:
— И вообще, — он повернулся к жене, — это что за разговоры про репетиторов? Ты нанимала кого-то без моего ведома?
Дарья вздохнула. Она действительно договорилась с учительницей математики из соседней школы. Та брала недорого, триста рублей за занятие, и Дарья платила ей из того самого конверта.
— Я нанимала, — сказала она спокойно. — Потому что Кристине поступать через два года, и если она не сдаст ЕГЭ, мы будем платить за платное отделение. А платное — это от восьмидесяти тысяч в год, Рома. Репетиторы против этого — копейки.
— Так ты уже решила, что она не сдаст? — он откинулся на спинку стула. — Может, она вообще не в институт пойдёт? Может, ей в ПТУ? Я в её возрасте уже на стройке пахал, между прочим, и ничего, жив, здоров.
Кристина встала. Лицо у неё было бледным, а в глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась удержать.
— Ага, конечно, — сказала она прерывающимся голосом. — Работать уборщицей, потому что вы денег на меня жалеете, да? Лучше на море младших свозить, а меня в дворники. И пусть еще спасибо скажу.
— Кристина! — Дарья тоже поднялась. — Прекрати немедленно. Сядь.
Но Кристина не слушала. Она повернулась к Роману и выкрикнула то, что, видимо, копилось в ней месяцами:
— Ты меня с детства терпеть не мог! Притворялся, что любишь, а сам только и ждал, когда я вырасту и можно будет от меня избавиться! Я тебе всю жизнь мешаю, да?! Вот скажи честно, мешаю?!
Егор и Полина затихли, забыв про еду. Полина смотрела на старшую сестру круглыми испуганными глазами, Егор приоткрыл рот.
Рома не встал. Он сидел, глядя на падчерицу снизу вверх, и на лице его проступило странное выражение. Не гнев или обида, а какая-то досада.
— Ты хочешь честно? — спросил он. — Давай честно. Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду, носишь шмотки, которые я покупаю, и при этом считаешь себя вправе мне хамить. Ты сказала мне два года назад, что я тебе не отец. Хорошо. Принято. Я тебе не отец. Но тогда и ты мне не дочь. И жить в моём доме ты можешь на правах постояльца, а не хозяйки. Так что освободи, пожалуйста, комнату для моего сына.
Кристина издала какой-то странный звук, не то всхлип, не то смешок, развернулась и выбежала из кухни. Даша услышала, как в коридоре она сдёрнула с вешалки ветровку, как звякнули ключи, как хлопнула входная дверь.
— Куда она?! — Даша кинулась следом, но Рома поймал её за локоть.
— Пусть проветрится, — сказал он. — Ничего с ней не случится. Не маленькая.
Она вырвала руку и посмотрела на мужа такими глазами, что тот невольно отступил.
— Ты сейчас, — сказала Дарья раздельно и чётко, — говорил с ребёнком, Рома. С ребёнком, который живёт в этом доме, потому что я привела тебя в её жизнь, а не ее в твою. Ты знал, что у меня дочь. Знал. И согласился. И десять лет ты был ей отцом, а теперь, когда она стала неудобной, ты решил вспомнить, что ты ей никто? Так не бывает. Так не работает, слышишь?
— Отстань, — буркнул он и ушёл в спальню.
Даша нашла Кристину. Та сидела на лавочке у подъезда, обхватив колени руками и курила. Дарья встала напротив и молча протянула руку. Кристина вздохнула, достала из кармана мятую пачку и отдала матери.
— Это первые, я только попробовать, — сказала она, не поднимая глаз. — Не надо, мам. Давай не сейчас. Я просто посижу и приду.
Дарья села рядом на лавку. Смеркалось, во дворе орали мальчишки, играющие в футбол, из открытых окон неслись звуки чьего-то телевизора.
— Я не оставлю тебя, — сказала Дарья. — Что бы он ни говорил. Слышишь меня? Я не оставлю.
Кристина молчала. Потом повернулась и уткнулась лицом в материнское плечо.
— Он меня правда ненавидит, — прошептала она. — Я чувствую, мам, каждый день. Я ем за столом, а он смотрит так, будто я у него кусок изо рта вырываю.
— Он не ненавидит, — Дарья гладила дочь по голове. — Он запутался и обижен. Вы оба наговорили друг другу лишнего, и никто не хочет уступать. Но это не навсегда.
— А если навсегда?
Дарья не ответила. Потому что не знала ответа.
Следующие две недели напоминали жизнь на пороховом складе. Рома и Кристина не разговаривали. Если им приходилось пересекаться в коридоре или на кухне, оба делали вид, что не видят друг друга. Дарья пыталась поговорить с мужем ещё несколько раз, ночью.
— Ром, ну давай просто обсудим. Нельзя же так жить. Это мой ребёнок, и я не могу разорваться. Ты ставишь меня перед выбором каждый день, а выбора у меня нет и быть не может.
Роман переворачивался на другой бок и отвечал одно и то же:
— Всё уже обсудили. Она меня не уважает, я не обязан её содержать. Точка.
— А я? Я тебе кто? Жена или соседка по квартире, которую ты терпишь вместе с её дочерью?
— Ты жена. А она твоя дочь. Но не моя. Она сама так решила, и я с этим согласился. Остальное не ко мне.
Дарья вставала и уходила на кухню, где пила кофе, пытаясь придумать выход. Выхода было ровно два, и оба плохие. Первый: подать на развод, уйти жить в однушку на Второй Продольной. Тогда придется оставить младших Роману, потому что они просто не поместятся. Да и отрывать Полину и Егора от школы, от кружков, от привычной жизни она не имела права. Второй: терпеть, пытаться сглаживать углы, врать, изворачиваться и каждый день бояться нового скандала.
Она выбрала третий, самый неожиданный, который пришёл ей в голову в субботу утром, когда она стояла под душем.
Нет, она не будет ни разводиться, ни терпеть бесконечно. Она сделает то, что должен был сделать Рома, но не сделал. Поставит Кристину и мужа перед фактом, что им придётся выживать вместе, потому что по-другому эта семья развалится.
В полдень Даша позвала Кристину на кухню и сказала:
— Послушай меня. Я хочу, чтобы ты поехала с младшими в парк аттракционов. Сегодня.
— Чего? — Кристина аж поперхнулась компотом. — Мам, это ж цирк на выезде, они меня не послушают. А Егор вообще вечно теряется.
— Послушают. И не потеряется. Ты старшая, ты справишься. Или ты всю жизнь собираешься прятаться в своей комнате и делать вид, что у тебя нет брата и сестры?
— У меня есть брат и сестра, — тихо сказала Кристина. — Это их отец делает вид, что у него нет меня.
Даша подошла и взяла дочь за плечи.
— Ты цепляешься за слова, Кристин. Он дурак и сказал много лишнего. Но это не значит, что ты должна перестать быть сестрой для Полины и Егора. Они тебя любят. А то, что между тобой и отчимом, — это ваше, взрослое, и детей туда не втягивай.
Кристина долго смотрела в пол, потом вздохнула и кивнула.
— Ладно. Во сколько выезжать?
И вот Кристина, Полина и Егор вышли из дома и направились к автобусной остановке. Даша стояла у окна и смотрела, как удаляются три фигуры: высокая Кристина в своей неизменной чёрной толстовке с капюшоном, Полина в ярко-розовом сарафане и Егор, который на ходу пытался пинать воображаемый мяч.
Рома вернулся в семь. Вошёл, снял ботинки, прошёл на кухню, налил воды и только потом заметил, что в квартире непривычно тихо.
— А где все?
— Кристина повезла младших в парк, — ответила Дарья, не отрываясь от нарезания салата. — Будут к девяти.
Роман поставил стакан на стол и уставился на жену.
— Ты с ума сошла? Какая Кристина? Она сама ещё ребёнок, она за ними не уследит, там народу тьма. Егор обязательно что-нибудь выкинет…
— Уследит, — Дарья пожала плечами. — Она уже два раза звонила. Они на колесе обозрения катаются. Егор визжит, Полина фотографирует. Всё нормально.
Роман прошёлся по кухне, явно не находя себе места.
— Ты специально это устроила, — сказал он наконец.
— Конечно, — Даша отложила нож и повернулась к мужу. — Я специально это устроила, Рома. Ты хотел, чтобы Кристина убралась из твоей жизни? Вот смотри. Она не убралась. Она сейчас катает твоих детей на каруселях и покупает им мороженое на свои карманные деньги. Она делает то, что должна делать старшая сестра. И она будет это делать, хочешь ты того или нет. Потому что она их любит. А ты... ты можешь сколько угодно дуться и вспоминать, что она тебе наговорила. Только она подросток, а ты взрослый мужик. И если ты не способен простить девчонку за слова, которые она сказала в четырнадцать лет и сама уже сто раз пожалела, то кто ты после этого?
Рома молчал. Он стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрел куда-то в угол.
— Она не жалеет, — проговорил он наконец. — Она ни разу не извинилась.
— А ты спрашивал? — Дарья шагнула к нему. — Ты вообще спрашивал её о чём-нибудь за последние два года, кроме школьных оценок? Ты с ней разговаривал? Пытался? Нет. Ты просто вычеркнул её, как будто её не существует. И ждёшь, что она придёт к тебе на поклон. А знаешь что? Она тоже ждёт. Она ждёт, что ты сделаешь первый шаг, потому что ты взрослый, ты сильный, ты должен.
— Даша, я устал, — сказал он глухо. — Я правда устал. Я пашу как проклятый, я тащу всех, я хочу, чтобы меня хотя бы уважали в моей собственной семье. А что я получаю? «Ты мне не отец», «вы мне мешаете», «вам на меня наплевать». Сколько можно?
Даша подошла к нему совсем близко. Посмотрела снизу вверх, взяла за руки.
— Я тебя уважаю, — сказала она. — И младшие тебя обожают. И Кристина уважала, пока ты не решил, что она тебе чужая. Ты сам всё сломал, Ром. Сам. Но ты можешь и починить. Просто перестань ждать, что она придёт с повинной. Это ты должен начать. Не потому что ты виноват больше неё. Ты взрослый.
В прихожей раздался звон ключей, топот, детские крики. Дверь распахнулась, и в квартиру ввалилась троица: Егор, весь перепачканный сахарной ватой, Полина с огромным воздушным шаром в форме единорога, и Кристина вспотевшая, но улыбающаяся.
— Мам, мы пришли! — заорал Егор. — Мы на американских горках были, я так кричал, представляешь?!
— Это ужас какой-то, — выдохнула Кристина, падая на табуретку. — Они оба ненормальные. Егор хотел ещё на батуты, но я сказала, что меня тогда сразу в реанимацию везите.
Даша засмеялась. Рома стоял в дверях кухни и молча смотрел на эту сцену. Полина подбежала к отцу и сунула ему в руки шар.
— Пап, смотри, мне Кристина купила.
И тут случилось то, чего никто не ждал. Роман отпустил шар, который тут же взмыл к потолку, подошёл к столу и сел напротив падчерицы.
— Спасибо, — сказал он, и слово это далось ему с видимым трудом, как будто он выталкивал его сквозь бетонную стену. — Спасибо, что погуляла с ними.
Кристина подняла голову. Взгляды их встретились. Она хотела что-то ответить, что-то язвительное, привычное. Даша уже увидела, как дёрнулся уголок её губ. Но вдруг передумала. Вместо этого она просто кивнула.
— Да ладно. Они мои брат с сестрой, вообще-то. Когда не орут, вообще нормальные.
Егор немедленно заорал, опровергая её слова, Полина захихикала, и кухня наполнилась обычной вечерней суетой: звоном тарелок, плеском воды, детскими криками «я первый руки мыть».
Ночью, когда все уснули, Даша вышла на балкон. Внизу светились окна соседних домов, где-то далеко гудела электричка. Она стояла, облокотившись на перила, и думала: ничего ещё не кончилось. Ничего не решено. Завтра снова будет трудно. Завтра Рома может опять замкнуться, а Кристина вспылить. Но сегодня он впервые за два года сказал падчерице «спасибо», и это было больше, чем все их ночные разговоры.
Сзади скрипнула балконная дверь. Она обернулась. Роман вышел, босой, в мятых домашних штанах, встал рядом.
— Куришь? — спросил он.
— Нет. Просто стою.
Они помолчали. Потом он сказал:
— По поводу комнаты. Можно ведь по-другому сделать. Гостиная большая, её можно разгородить. Стенку поставить, гипсокартон, я сам за день соберу. Пусть Егор там живёт, в отгороженной части. А Полина и Кристина по своим комнатам. Так всем нормально будет.
Дарья повернулась к нему.
— А репетиторы?
Рома вздохнул. Долго смотрел в темноту, потом сказал:
— Я подумаю. Скажи ей только, пусть сама со мной поговорит. Не через тебя. Сама подойдёт и скажет: «Мне нужен репетитор по математике, это столько-то стоит». И я оплачу. Честно.
— Подойдёт, — Дарья улыбнулась. — Завтра же и подойдёт.
Он кивнул и пошёл обратно в квартиру. А Даша ещё немного постояла на балконе, глядя, как вдалеке мигает красный огонёк на телевышке. А потом ушла в комнату. Утро вечера мудренее, а вечер у них сегодня вышел, пожалуй, самым мудрым за последние два года.