Это история о трёх днях в июне 1962 года. О городе, который поднялся против власти с красными флагами в руках, с портретами Ленина, с пением Интернационала. И о том, как власть в ответ открыла огонь.
Официально этого не было. 30 лет — не было. Тела убитых тайно вывезли из города ночью и захоронили в трёх разных местах — чтобы никто не нашёл. Выжившие подписали бумаги о неразглашении. Врачи, лечившие раненых, получили такие же бумаги.
Страна узнала об этом только в 1992 году. Когда Союза уже не было.
Для меня в этой истории самое жуткое — не сам расстрел. А то, что люди шли на площадь с советскими флагами. Они не были врагами системы. Они были её плотью. И система их расстреляла.
Как это началось
1 июня 1962 года советские газеты вышли с одним и тем же постановлением. ЦК КПСС и Совет Министров СССР сообщали: в интересах трудящихся цены на мясо повышаются в среднем на 31%, на масло — на 25–35%. Написано было, что это «просьба самих трудящихся».
В тот же день, буквально в те же часы, на Новочеркасском электровозостроительном заводе в Ростовской области случилось ещё одно событие. Администрация завода в очередной раз напомнила, что расценки за тяжёлый труд снижены на 10% — решение, принятое ещё три месяца назад. Это означало: работаешь столько же, получаешь меньше.
Рабочие пришли к заводоуправлению. Стали спрашивать. Как теперь жить, если зарплата меньше, а мясо дороже?
Директор завода Борис Курочкин вышел к ним. И сказал фразу, которую в Новочеркасске запомнили навсегда.
— Денег на мясо нет? Ешьте пирожки с ливером.
По некоторым версиям, фраза звучала немного иначе — «ешьте пельмени с ливером» — но смысл один. Директор советского завода, стоя перед рабочими, у которых после снижения расценок едва хватало на хлеб, предложил им есть дешёвые пирожки.
Толпа взорвалась.
Первый день
Забастовка 1 июня стремительно вышла за пределы одного цеха.
Рабочие остановили сборочный конвейер. К заводоуправлению пришло несколько тысяч человек. Кто-то залез на паровоз, стоявший на заводской ветке, и дал длинный гудок — в знак тревоги. Гудок услышали в соседних цехах. Люди бросали работу и шли к главным воротам.
К вечеру у заводоуправления стояло уже около пяти тысяч человек. Требования — простые: объяснить, как теперь жить при урезанной зарплате и повышенных ценах. Никаких политических лозунгов, никаких призывов свергать власть.
Власть отреагировала быстро. К ночи в город по тревоге подтянули воинские части. К утру 2 июня у въезда в рабочие кварталы Новочеркасска стояли танки Т-34.
Из Москвы прилетели Анастас Микоян и Фрол Козлов — члены Политбюро, люди первого эшелона власти. Они разместились в горкоме. Задача — подавить «антисоветский бунт», как назвал происходящее Хрущёв по телефону.
Когда рабочие узнали, что в горкоме сидят московские чиновники, решение было принято само собой. Идём туда.
Утро 2 июня
Колонна шла через весь город. Несколько тысяч человек. В руках — красные знамёна, советские флаги, портреты Ленина. Некоторые пели Интернационал. Никаких булыжников, никаких ломов — просто люди, идущие к власти с её же символами.
На пути к горкому был мост через реку Тузлов. Его перекрыли танки. Командир части отказался стрелять в рабочих — люди обошли мост по берегу и через реку вброд. Этот факт потом станет отдельной темой: советские офицеры отказывались открывать огонь по своим. Не все, но многие.
К зданию горкома на площади Ленина люди вышли около 10 утра. Площадь заполнилась тысячами. Кто-то залез на деревья, чтобы видеть происходящее. Дети тоже были — в те времена, 2 июня, советские дети ещё ходили в школу.
На балкон горкома вышел начальник гарнизона генерал Олешко. Потребовал разойтись. Предупредил: будем стрелять. В ответ из толпы крикнули — стреляйте, стреляйте холостыми, знаем мы вас.
Это была роковая ошибка.
После предупредительных очередей в воздух толпа качнулась назад — но не разошлась. Потом кто-то крикнул: «Холостыми стреляют! Не бойтесь!» Люди снова пошли вперёд.
И тогда открыли огонь на поражение.
Выстрелы
Официально погибли 26 человек. Среди убитых — люди с деревьев, которые падали на землю. Несколько подростков. Случайные прохожие, оказавшиеся рядом.
Реальные цифры, по некоторым оценкам, выше — точное число погибших до сих пор дискутируется. Часть тел, по свидетельствам медиков, которые работали в городских больницах в тот день, исчезла раньше, чем успели составить официальный акт.
Это к следующей части.
Раненых развезли по больницам. К каждой палате поставили охрану. Медицинский персонал собрали и потребовали подписать бумаги о неразглашении — не говорить ничего и никому о характере ранений и о числе поступивших с огнестрельными ранениями. Врачи подписали. Большинство из них держали слово десятилетиями.
Тела убитых вывезли из города в ту же ночь. По документам, рассекреченным в 1990-х, погибших похоронили тайно в трёх разных точках Ростовской области — в Новошахтинске, в посёлке Тарасовском и в Миллерово. Разных, чтобы не образовалось одного большого места, куда могли бы приходить люди.
Семьям не сообщали. Если человек не вернулся домой после площади — родственники могли только догадываться.
Потом
Уже 2 июня в городе объявили комендантский час. КГБ работало в круглосуточном режиме. За несколько следующих недель арестовали 240 человек.
Суд прошёл быстро — к августу 1962-го. Семеро из арестованных были расстреляны по приговору. Им предъявили обвинение в «бандитизме» и «массовых беспорядках». Остальные получили сроки от 10 до 15 лет.
Ни один из них не был реабилитирован при советской власти.
Хрущёв о событиях в Новочеркасске знал. Это доказано — существует стенограмма его совещания с руководителями спецслужб, где события в Новочеркасске обсуждаются прямо. Он назвал произошедшее «антисоветским бунтом» и настаивал на жёстком подавлении. На сам расстрел он разрешения не давал — по крайней мере, документально это не зафиксировано. Кто именно отдал приказ стрелять — до сих пор открытый вопрос. Микоян и Козлов, сидевшие в горкоме, действовали только с разрешения центра. Но конкретный приказ «огонь на поражение» — в открытых архивах не найден.
Журналисты, случайно оказавшиеся в городе, получили плёнки с фотоаппаратов засвеченными. Один иностранный корреспондент, сделавший снимки, был высланы из страны на следующий день.
В советских газетах о Новочеркасске — ни слова. Ни в июне 1962-го, ни потом.
30 лет тишины
Люди в Новочеркасске, конечно, знали. Это был их город. Соседи не вернулись. Сын пропал. Муж привезён с огнестрельным ранением.
Но говорить — не говорили. Те, кто подписал бумаги, — молчали. Те, кто не подписывал, тоже молчали — понимая, что будет, если заговорить. Город жил с этой тайной, как живут с незарастающей раной.
За пределами Новочеркасска — никто ничего не знал. Ни в Ростове. Ни в Москве. Ни тем более в остальном Союзе. Иностранные радиоголоса — «Свобода», Би-би-си — что-то об этом говорили. Но их слушали не все. И правда у них была неполная.
Всё изменилось в самом конце 1980-х, когда началась гласность и стало можно говорить о запрещённом. Первые публикации о Новочеркасском расстреле появились в советской прессе в 1988–1989 годах. Страна читала и не верила.
В 1992-м рассекретили основную часть документов. Дела арестованных. Рапорты КГБ. Списки погибших. Акты захоронений.
В 1996 году все осуждённые по делу о Новочеркасских событиях были реабилитированы. Посмертно. Семеро расстрелянных — тоже.
Тела перезахоронили на городском кладбище Новочеркасска. Впервые с 1962 года у погибших появились могилы, к которым можно прийти.
Что осталось
В 2020 году режиссёр Андрей Кончаловский выпустил фильм «Дорогие товарищи!» — про эти три июньских дня в Новочеркасске. Чёрно-белый, снятый в стиле документального кино. Он вышел в прокат, получил номинацию на «Оскар», получил «Серебряного льва» в Венеции. Многие зрители посмотрели и задали один и тот же вопрос: это правда? Это реально случилось?
Случилось. Всё документально подтверждено.
В Новочеркасске сегодня есть памятник жертвам расстрела. Стоит в центре города. Каждый год 2 июня горожане приходят к нему с цветами.
Директор завода Курочкин после 1962 года продолжал работать — сначала на том же НЭВЗе, потом на другом предприятии. Никаких наказаний за фразу про пирожки с ливером не последовало. Умер в 1979-м.
Микоян и Козлов, руководившие подавлением, до конца жизни занимали высокие посты в советском руководстве. Хрущёв был снят с власти в 1964-м — но по другим причинам. Никто из тех, кто принял решение о расстреле, так и не был привлечён к ответственности.
Семеро расстрелянных рабочих реабилитированы в 1996-м. Их имена выбиты на памятнике.
Почему это важно
Меня в этой истории поражает одно.
Рабочие шли к горкому не со свастикой и не с требованиями свергнуть советскую власть. Они шли с портретами Ленина. Пели Интернационал. Несли красные флаги — те самые, которым их учили верить с детства.
И именно это их и убило. Потому что власть хорошо понимала: если рабочие идут к горкому с флагами, но всё равно идут вопреки запрету — значит, в стране что-то сломалось по-настоящему. Это страшнее, чем любой антисоветчик.
Когда в школе говорили «советская власть — это власть рабочих» — это была правда? Или нет?
2 июня 1962 года страна дала на этот вопрос очень конкретный ответ. Просто не сразу сообщила об этом.
Новочеркасск сегодня — спокойный донской город. Туристы едут сюда смотреть на Атаманский дворец, на Вознесенский собор, на казачьи музеи.
2 июня каждого года у мемориала собирается небольшая толпа. В основном — пожилые люди. Кто-то из них помнит тот день. Или помнит отца, который вернулся с площади с пулевым ранением. Или не вернулся.
Молодёжи обычно меньше. История Новочеркасска не входит в школьные учебники — не во все и не подробно. Это та часть советского прошлого, которую удобнее не трогать.
Но она там. Под 2 июня в календаре. Под именами на граните. Под фотографиями из рассекреченных архивов, на которых рабочие идут с красными флагами навстречу солдатам с автоматами.
Эта страница перевёрнута. Но не вырвана.
Если было интересно — подпишитесь, у меня здесь такие истории каждый день.