Наталья Викторовна, 47 лет, бухгалтер в строительной компании средней руки, женщина из тех, на которых всё держится — и на работе, и дома, — возвращалась вечером с работы через дождь. Июнь на Урале в этом году оказался прохладным: плюс пятнадцать, ветер, морось, серое небо без просвета. Если бы не календарь, можно было бы подумать, что на дворе октябрь.
Наташа — так звали её дома и среди подруг — шла от остановки до подъезда, перепрыгивая лужи, кутаясь в плащ, который в июне должен был висеть в шкафу, а не на плечах.
Через неделю — отпуск. Долгожданный. Два билета на поезд до морского курорта, забронированная квартирка в пятнадцати минутах от берега, и впереди — две недели солнца, тепла и того блаженного безделья, которое Наташа позволяла себе раз в год и которого ждала оставшиеся одиннадцать месяцев. Её муж Сергей, пятьдесят пять лет, инженер-наладчик, ушёл в отпуск сегодня первым, на неделю раньше.
Наташа открыла дверь квартиры — и уже с порога почувствовала, как пахнет приправами, томатами, чем-то мясным и вкусным. На кухне горел свет, и играло радио. Сергей — в фартуке поверх домашней футболки, довольный, раскрасневшийся — выглянул в коридор с деревянной лопаткой в руке.
— О, пришла! Разувайся, мой руки, у меня там праздничный ужин доходит и салат порезан. И, — он качнул головой в сторону кухни, — бутылочку красного взял, отметим мой первый отпускной день.
Наташа рассмеялась. Впервые за длинный, утомительный, пропахший бумагами и кофе рабочий день она сняла мокрый плащ, переобулась в тапочки и прошла на кухню. Стол был накрыт по-праздничному, насколько это возможно в обычной трёхкомнатной квартире на седьмом этаже панельной девятиэтажки. Скатерть (не клеёнка, а тканевая, белая, которую доставали по случаям), тарелки из «неприкосновенного» сервиза из шкафа, свеча в стеклянном подсвечнике и бутылка сухого красного, уже открытая.
— Серёж, ну ты даёшь, — сказала Наташа, и улыбка на её лице была такой, какой не бывает на работе, — мягкой, расслабленной, домашней. — Прямо ресторан устроил.
— А то, — Сергей разливал вино по бокалам, и его большие рабочие руки с въевшейся в складки пальцев машинной смазкой обращались с бутылкой подчёркнуто деликатно, что выглядело трогательно и немного комично. — За отпуск. За море. За то, чтобы эта уральская сырость наконец закончилась и мы увидели нормальное лето.
Они чокнулись, выпили. Наташа закрыла глаза на секунду, пропуская через себя этот момент — тепло, вкусная еда, муж напротив. Через неделю — галечный пляж. Всё хорошо. Всё так, как должно быть.
После ужина позвонила сыну Артёму, двадцать лет, второй курс политеха в другом городе, общежитие, сессия на носу. Трубку взял сразу, голос бодрый, но Наташа, как любая мать, слышала в этой бодрости лёгкое напряжение.
— Мам, всё нормально, не переживай, к экзаменам готовлюсь, матан сдам, не вопрос. Пап, привет, как отпуск?
— Только начался, — крикнул Сергей из кухни, где мыл посуду. — Приезжай на выходных.
— Приеду, пап, обязательно.
Наташа положила трубку и ещё минут десять сидела с бокалом на диване, листая в телефоне прогноз погоды в их будущем курортном городе. Плюс тридцать, солнце, море двадцать четыре градуса. Уже не терпелось оказаться там.
Выпила за вечер два бокала вина — не больше. Наташа вообще пила мало и редко. Приняла душ, поставила будильник на четыре сорок пять (до работы путь не близкий) и легла. Сергей уже спал, тихо посапывая, повернувшись к стене. Наташа привычно подоткнула ему одеяло, закрыла глаза и уснула почти мгновенно. Крепко, спокойно, без сновидений. Ничего не болело. Ничего не беспокоило. Никаких предвестников того, что ждало её через шесть часов.
Будильник прозвенел в четыре сорок пять, и Наташа привычным движением выключила его, не открывая глаз, полежала ещё минуту (это была её маленькая утренняя роскошь — одна минута между будильником и реальностью) и села в кровати.
Всё было нормально. Пока.
Она опустила ноги на пол, встала — и... мир перевернулся.
Не «закружилась голова» в том бытовом смысле, когда слегка ведёт и нужно за что-нибудь ухватиться. Нет — комната буквально поехала, вращалась вокруг неё, потолок и пол поменялись местами, шкаф кинулся вправо, окно — влево, и Наташа, не успев ни понять, ни испугаться, рухнула на пол.
— Серёжа! — крикнула она, вцепившись руками в ковёр, потому что ковёр был единственным, что в этот момент не вращалось. — Серёжа, помоги!
Сергей подскочил — мгновенно, — включил свет и увидел Наташу на полу, бледную, с расширенными глазами, с побелевшими пальцами, вцепившимися в ворс.
— Наташ, что? Что случилось?
— Всё кружится, — прошептала она, и голос был тонкий, незнакомый, испуганный. — Всё вращается, я не могу встать, мне… — она зажмурилась, и её лицо скривилось, и она сглотнула, борясь с подступившей тошнотой. — Меня тошнит...
Он поднял её — бережно, довёл до кровати, положил. Она легла на спину, закрыла глаза и замерла. Вращение — немного, не до конца, но заметно — утихло. Стоило лежать неподвижно и не шевелить головой, становилось терпимо, но любое, даже малейшее движение — поворот головы на подушке, попытка приподняться — запускало карусель заново, жестокую, неостановимую. Наташу мутило так, что она боялась открыть рот.
— Скорую, — выдавила она. — Вызови скорую.
— Может, это от вина? — Сергей схватил телефон. — Ты же пила вчера, может, давление?
— Серёжа, я два бокала выпила всего, — она говорила с закрытыми глазами, не двигая головой, и в её голосе был не столько страх, сколько растерянность. — Звони.
Он позвонил.
Потом она попросила отвести её в туалет — потому что утро, потому что организм живёт по расписанию, невзирая на катастрофы. Этот путь длиной в шесть метров по коридору стал самым длинным путешествием в её жизни. Она шла, вцепившись в Сергея обеими руками, с закрытыми глазами, на ощупь, шаркая тапочками. Её шатало из стороны в сторону, как пассажира на палубе в шторм, и каждый шаг отзывался новой волной вращения. К тому моменту, когда она вернулась и легла обратно на кровать, её вырвало — дважды, в подставленный Сергеем тазик. Она лежала мокрая от пота, серо-зелёная, и шептала: «Господи, что со мной, что со мной».
--------------
Вызов: «Женщина, сорок семь лет, головокружение, тошнота, не может встать. Седьмой этаж, лифт не работает».
Седьмой этаж без лифта — это отдельный вид спорта для бригады скорой, особенно ранним утром. Радовало только одно — что это наверняка последний вызов за эти бесконечные рабочие сутки. Но спускать пациента на носилках явно будет будет проблематично.
Дверь открыл мужчина — крупный, в трениках и футболке, босой. Торопливо пригласил нас войти.
— Проходите, она в спальне, — сказал он, пропуская нас. — Встала с утра и упала. Голова кружится, рвёт, встать не может. Я думаю — может, инсульт?
Я заметил, как он произнёс это «инсульт» — быстро, полушёпотом, словно боялся, что жена услышит, и это станет правдой.
— Разберёмся, — сказал я спокойно.
Мы вошли в спальню. Обычная комната, кровать двуспальная, на тумбочке — телефон, тазик на полу рядом. Шторы задёрнуты — видимо, свет усиливал головокружение.
На кровати лежала женщина — на спине, с закрытыми глазами, руки вдоль тела, одеяло натянуто до подбородка, неподвижная, словно боялась пошевелиться. Лицо — бледное, осунувшееся, с испариной на лбу и висках, губы сжаты в тонкую линию, как у человека, который постоянно борется с тошнотой. Я попросил её рассказать свои жалобы.
Она заговорила — не открывая глаз, тихо, медленно, экономя каждое движение.
— Утром встала… и всё закрутилось. Упала. Чуть пошевелю головой, и опять всё едет. Тошнит. Вырвало два раза. Я не понимаю, что это. Вчера всё нормально было.
— А вчера вечером? Ничего не беспокоило?
— Ничего, абсолютно. С мужем ужинали, выпили по бокалу вина, звонила сыну, легла — всё хорошо. Ни головной боли, ни…
— Наташ, может всё-таки это из-за вина? — отозвался муж Сергей.
— Сергей, от двух бокалов сухого красного так не бывает, — сказала она, и даже в этом состоянии в её голосе мелькнуло раздражение, знакомое каждой, кто когда-либо пытался объяснить мужу, что проблема серьёзнее, чем он думает.
— Подождите, — вмешался я в их спор. — Давайте вначале я осмотрю вас.
Я начал осмотр, и вот тут расскажу подробно, потому что это важно — не только для истории, но и для каждого, кто это читает.
Первое, что надо исключить, это инсульт, действительно. Острое нарушение мозгового кровообращения в вертебробазилярном бассейне — в тех артериях, которые питают мозжечок и ствол мозга, отвечающие, помимо прочего, за равновесие и координацию. Это первое, от чего нужно оттолкнуться, первое, что нужно исключить, потому что если это инсульт, то счёт идёт на минуты.
Давление было 140/85. Повышено, но не критично, и для ситуации стресса, рвоты и страха объяснимо. Пульс — 88. Температура — 36,6. Кислород в крови — 98%. Глюкоза крови — 5,4 ммоль/л, норма.
ЭКГ — напарник Витя снял. Синусовый ритм, без острых изменений, без аритмии. Мерцательной аритмии, которая является фактором риска тромбоэмболического инсульта, — нет.
Теперь — неврологический осмотр, и вот тут начинается самое интересное.
— Наталья, откройте глаза, — попросил я.
Она открыла — неохотно, с гримасой, потому что свет и движение глаз усиливали головокружение. Зрачки равные, симметричные, на свет реагируют живо и одинаково. Это хорошо, при инсульте часто бывает анизокория — разница в размерах зрачков.
— Улыбнитесь, пожалуйста. Покажите зубы.
Она улыбнулась — вымученно, но симметрично. Оба угла рта поднялись одинаково, носогубные складки — равные, лицо — без перекоса. При инсульте улыбка «ползёт» — один угол рта отстаёт, щека провисает. Здесь — нет.
— Поднимите обе руки перед собой, закройте глаза, подержите десять секунд.
Она подняла — обе руки на одном уровне, без дрейфа, без падения. Пальценосовая проба — попадает точно, обеими руками, без промаха, без тремора. Сила в руках — одинаковая, симметричная. Сжала мои пальцы — крепко, обеими кистями.
— Пошевелите стопами. Вверх, вниз. Хорошо. Теперь коснитесь пяткой правой ноги левого колена и проведите вниз по голени.
Пяточно-коленная проба — выполняет точно. Сила в ногах — симметричная, рефлексы — живые, равные, патологических стопных знаков нет.
Речь — чёткая, связная, без дизартрии, без нарушения понимания. Глотание — сохранено.
Я закончил базовый неврологический осмотр. Картина определённо не складывалась в инсульт.
Тогда — что? Шейный остеохондроз? Возможно, в сорок семь лет у бухгалтера, которая сидит за компьютером по восемь часов в день, с шеей наверняка не всё идеально, но клиника не та. Не та характеристика головокружения.
— Может, и правда дело в вине, — подумал я. Не потому, что верил в отравление алкоголем, а потому, что в диагностике важно исключать всё.
— А что за вино пили? — спросил у Сергея.
Тот с готовностью метнулся на кухню и вернулся с бутылкой. Сухое красное, где-то в районе четырехсот рублей за штуку. Я покрутил бутылку в руках — ничего необычного, обычное магазинное, каких тысячи. Посмотрел на цвет (остатки на донышке — тёмно-рубиновые), понюхал горлышко (запах спирта, вишнёвых нот, чуть дрожжевой). Ничего, что указывало бы на подделку или токсичные примеси.
— Вы тоже пили? — спросил я у мужа, возвращая бутылку. — У вас ничего подобного не было.
— Не было ничего абсолютно, — пожал плечами тот, всем своим видом показывая, что он здоровее всех здоровых. — Отлично себя чувствую.
Ещё одну причину исключили. Но вопросов от этого меньше не стало.
— Наталья, можно я кое-что проверю? — попросил я. — Но предупреждаю — на несколько секунд станет хуже.
Наталья открыла глаза и посмотрела на меня с тем выражением, с каким пациенты смотрят, когда уже готовы на всё, лишь бы кто-нибудь наконец сказал, что с ними происходит.
— Делайте всё, что нужно. Только избавьте меня от мучений, — прошептала она...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также там вы найдете большой архив других эксклюзивных медицинских историй-детективов из моей 20-летней работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)