У нас очень популярна версия, согласно которой в 1939-м году западные союзники бросили Польшу на произвол судьбы. Любопытно, что зародилась эта версия как раз у поляков. Мол, вот мы дрались отчаянно, и если бы французы с британцами ударили...
Сегодня хотелось бы сказать пару слов о поведении Польши до 1939-го года. После чего многим станет ясно: даже если у французов и были бы возможности «прорвать линию Зигфрида» (в реальности скорее нет), с какой стати им напрягаться?
Вернее, да, во французских планах поляки представали скорее как «мальчик для битья», с помощью коего Париж выиграет время (и эту стратегию вряд ли можно назвать продуктивной). Но суть в том, что Польшу образца 1930-х годов вообще сложно назвать чьим-то союзником. И переломным моментом во многом стал именно Мюнхен.
Союзники только на бумаге.
Осень 1938 года стала одним из самых драматичных моментов европейской истории.
Пока лидеры Великобритании, Франции, Германии и Италии решали судьбу Чехословакии в Мюнхене, в Восточной Европе разворачивалась куда менее известная, но не менее показательная дипломатическая ситуация.
Она наглядно продемонстрировала, насколько непрочными были союзы, на которые рассчитывала Франция в противостоянии с нацистской Германией.
Для французского военного руководства Польша считалась одним из ключевых элементов системы безопасности в Восточной Европе. Париж десятилетиями вкладывал силы и ресурсы в польский союз, рассчитывая, что в случае большой войны Варшава станет важнейшим партнёром Франции против Германии.
Многие французские военачальники в своё время принимали участие в Советско-польской войне, не только предоставляя Польше военно-техническую помощь, но и помогая составлять планы операций.
Однако события 1938 года показали: польские власти руководствуются прежде всего собственными интересами (как они их тогда понимали) и вовсе не собираются жертвовать ими ради союзнических обязательств.
Особенно болезненно это осознание далось начальнику французского Генерального штаба Морису Гамелену.
Один вопрос.
Во время Мюнхенского кризиса контакты между французским и польским военным руководством оказались сведены практически к одному письму. Гамелен направил его маршалу Эдварду Рыдз-Смиглому — фактически «наследнику» Юзефа Пилсудского.
В сущности, письмо содержало всего один главный вопрос, который отражал всю степень недоверия, накопившегося между союзниками. Его смысл можно передать предельно просто:
«Будете ли вы, поляки, воевать против (!) нас?»
Сам факт появления подобного вопроса говорит о многом. Французское руководство уже тогда понимало, что действия Польши становятся всё менее предсказуемыми и всё больше расходятся с интересами союзников.
Повод для тревоги был более чем серьёзным. Пока Франция формально выступала гарантом безопасности Чехословакии, польское руководство готовилось воспользоваться её бедственным положением.
Охота за добычей.
К моменту получения письма Рыдз-Смиглый уже отдал приказ о формировании специальной оперативной группы «Силезия». Её задачей было вторжение в Тешинскую область Чехословакии и её присоединение к Польше.
Иными словами, пока Германия требовала Судетскую область, Польша готовилась получить собственную часть чехословацкой территории.
Варшава не собиралась спасать Чехословакию от дерибана. Напротив, она решила воспользоваться кризисом для реализации собственных территориальных претензий.
Когда 30 сентября 1938 года было подписано Мюнхенское соглашение, судьба Чехословакии фактически оказалась предрешена. А вскоре Польша ввела войска в Тешинскую область и получила желаемое.
Для французов это стало тяжёлым ударом. Союзник, на поддержку которого рассчитывали в случае будущей войны, сам предпочёл участвовать в разделе соседнего государства.
Письмо, разрушившее дружбу.
Ответ Рыдз-Смиглого пришёл в Париж только 3 октября, когда польские войска уже добились своего.
Содержание письма настолько разочаровало Мориса Гамелена, что сам военачальник впоследствии признавался: после прочтения он полностью прекратил личные отношения с польским маршалом.
Примечательно, что текст данного письма генерал Гамелен даже не включил в свои мемуары, объяснив это нежеланием ставить поляков в неудобное положение. Однако опубликованные позднее документы позволяют понять причины подобной реакции.
Рыдз-Смиглый напомнил французскому коллеге, что ранее обещал: польский солдат никогда не будет воевать против французского солдата. Однако затем последовала важнейшая оговорка.
Маршал фактически заявил, что в нынешних обстоятельствах не считает себя связанным прежними заявлениями и предложил вообще не поднимать вопрос о Чехословакии.
И вообще, мы не воюем против союзников... пока они остаются нашими союзниками. Вот буквально так. Фактически это была завуалированная угроза.
Что ещё занятнее: пару лет назад Рыдз-Смиглый фактически выпросил именно у Гамелена рекордный в истории Франции займ, на польские военные нужды. Кстати говоря, не совсем понятно, куда в итоге делись эти деньги (эффектные парады и дома для любовницы маршала прилагаются).
Занятный союз.
История переписки Гамелена и Рыдз-Смиглого хорошо показывает реальную природу международной политики конца 1930-х годов.
За красивыми декларациями о союзнической солидарности скрывался жёсткий национальный расчёт.
Франция рассчитывала использовать Польшу как восточный барьер против Германии. Польша рассчитывала использовать Францию как источник политической поддержки и военных поставок. Но когда возник кризис, каждая сторона прежде всего подумала о собственной выгоде.
Польское руководство увидело возможность расширить территорию за счёт ослабевшей Чехословакии и не захотело отказываться от такого шанса.
Французское руководство, в свою очередь, неожиданно обнаружило, что его союзник готов действовать самостоятельно и даже себе во вред, лишь бы получить сиюминутную выгоду.
Франция начинает сомневаться.
Судя по всему, поведение Рыдз-Смиглого просто шокировало Гамелена, который после этого резко охладел к полякам.
После получения письма Гамелен направил премьер-министру Эдуару Даладье весьма откровенный комментарий.
Он прямо писал, что польский маршал полностью изменил свою позицию по сравнению с той, которую занимал двумя годами ранее во время визита во Францию. Более того, начальник Генштаба впервые поставил под сомнение саму ценность польского союза.
Фактически Гамелен задавался вопросом: имеет ли смысл продолжать демонстрировать особое расположение к Варшаве, если она всё равно действует исключительно в собственных интересах?
Ещё более показательной была другая мысль французского генерала. Он предложил задуматься о том, стоит ли продолжать поставки вооружений Польше, особенно если это происходит в ущерб потребностям самой французской армии.
Для страны, которая долгие годы считала Польшу важнейшим союзником на востоке Европы, подобные сомнения были весьма серьёзным сигналом.
Вместо объединения перед лицом растущей германской угрозы государства Восточной Европы вступали в споры друг с другом, предъявляли территориальные претензии и стремились извлечь выгоду из чужих проблем.
Для Франции события осени 1938 года стали тревожным предупреждением. Однако необходимых выводов в Париже так и не сделали. Уже через год Германия разгромит Польшу, а ещё через несколько месяцев сокрушит и саму Францию.
Но если бы вдруг французы решились воевать в 1938-м из-за Чехословакии (политики не хотели, военные энтузиазмом не горели, но позже заявляли — был бы приказ, пошли бы), не оказались ли поляки на стороне Третьего Рейха? Любопытная такая альтернативная история...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!