— Дашенька, ты соли поменьше клади. Мне же нельзя, у меня сосуды.
Жалобный голос донёсся из дальней комнаты.
Дарья послушно отложила ложку на край стола. Спорить не было ни сил, ни желания. Последнюю неделю они с мужем жили в режиме круглосуточного дежурства. Павел, глядя на покорность жены, прямо расцветал. Утром целовал Дарью в макушку, убегая на работу, и шептал, какая она умница.
Дарья и сама начала верить, что худой мир лучше.
Хотя с самого начала всё было иначе. Галина Викторовна растила Павла одна. Тянула, экономила, отдавала всё лучшее. И когда сын в тридцать пять лет привёл в дом жену, свекровь восприняла это как личную трагедию.
Она приходила в их съёмную квартиру без приглашения. Просто открывала дверь своим ключом в субботу утром.
— Вы спите, спите, деточки.
Она громко вздыхала, гремя пластиковым ведром в прихожей.
— Я сама всё уберу. Не переломится мать. Вы же на работе устаёте. А я человек привычный.
Дарья тогда выскочила в коридор прямо в пижаме.
— Галина Викторовна, мы сами уберёмся. Суббота же.
— Да лежи ты, Господи! — отмахивалась свекровь. — Я же вижу, углы грязные. Пашка мой в чистоте рос. Ему пылью дышать вредно. У него в детстве бронхит был.
Потом начинались борщи. Галина Викторовна привозила свои кастрюли и ставила их на плиту. Прямо рядом с ужином, который приготовила Дарья.
— Паша мой только наваристый любит.
Она говорила это мягко, почти ласково.
— У тебя, Даша, водичка пустоватая. Ничего, научишься. Годам к пятидесяти все учатся. Если муж раньше не сбежит от голода.
Дарья терпела год. Потом ещё один. Павел пытался сгладить углы.
— Ну мам, ну вкусно же Даша готовит.
Он робко придвигал к себе тарелку жены.
— Ешь, сыночек, ешь, — кивала Галина Викторовна. — Для желудка, конечно, тяжело. Но раз жена старалась, надо давиться.
А когда они взяли ипотеку и переехали в свою двушку, Дарья просто забрала у свекрови запасной ключ.
— Хватит.
Она встала в дверях, не пуская свекровь дальше порога.
— Хочешь общаться с мамой — езди к ней сам. В мой дом она со своими проверками больше не войдет.
Павел оправдывался, просил потерпеть. Дарья стояла на своём. Наступило холодное перемирие. Павел ездил к матери по воскресеньям. Дарья в это время спокойно спала.
А две недели назад грянул гром.
Галину Викторовну увезли на скорой. Давление. Павел места себе не находил. Дарья, естественно, поехала с ним в больницу.
Она зашла в палату. Ожидала поджатого рта и недовольного взгляда. Но Галина Викторовна вдруг заговорила слабо, с придыханием.
— Даша, прости ты меня, дуру старую.
Свекровь комкала край больничной простыни.
— Годы берут своё. Лежу тут и думаю: помру ведь. А вы на меня обиду держите. Паша разрывается между нами. Прости, а?
Дарья опешила. Она неумело погладила свекровь по плечу.
Когда Галину Викторовну выписывали, врач в коридоре строго сказал: нужен постоянный уход. Никаких волнений. Тяжестей не поднимать. Лежать и пить таблетки.
— Переедем к ней на пару недель?
Дарья сама предложила это мужу вечером.
— Справимся. Не бросать же её одну в таком состоянии.
И они переехали.
Первые два дня Галина Викторовна вела себя тише воды. Благодарила за каждый поданный стакан. Называла невестку исключительно «Дашенькой». Павел сиял.
Но к концу недели риторика начала неуловимо меняться.
— Даша, а ты окна на кухне мыла?
Свекровь куталась в пуховую шаль, сидя на обычном кухонном стуле.
— Мыла, Галина Викторовна. Еще в среду.
— Да? А дует от них так, будто щели с палец. Паша!
Она крикнула в сторону коридора.
— Пашенька, заклей окна, мать простудится! У меня спину тянет от сквозняка.
Павел послушно пошел искать скотч. Дарья промолчала.
В воскресенье начались придирки к еде. Галина Викторовна отодвинула тарелку с овощным бульоном.
— Что-то горчит. Ты зажарку пережгла, Даша?
— Обычная морковь. Я вообще её не жарила, просто припустила на воде. Вам же диету назначили.
— Пашенька всегда жаловался на изжогу от твоей стряпни.
Свекровь сокрушенно покачала головой.
— Ну ладно, поем хлеба. Ничего страшного. Мне много ли надо? Я уже отжила своё.
Павел тут же нахмурился.
— Даш, ну ты повнимательнее будь. Ей же нельзя нервничать.
— Я готовлю строго по списку от врача!
Дарья резко обернулась от раковины.
— Ну не заводись.
Муж отмахнулся.
— Тебе сложно переделать, если человеку не нравится? Мама и так еле ходит.
Дарья сжала челюсти. В груди начало зарождаться нехорошее предчувствие.
С каждым днем слабость свекрови становилась всё более избирательной. Галина Викторовна не могла дойти до кухни налить воды. Зато умудрялась переложить все вещи в шкафу Павла так, как считала нужным.
— Дашенька, я там Пашины рубашки по цветам разобрала. А то ты их в кучу свалила. Ему же на работу, перед людьми стыдно.
— Вы же говорили, вам вставать тяжело?
— Ради сына и сквозь боль встанешь. Вам, молодым, этого не понять.
В понедельник вечером разразился первый серьезный скандал.
Дарья вернулась с работы уставшая. Притащила два огромных пакета продуктов из супермаркета. На кухне сидел недовольный Павел.
— Ты почему маме таблетки утром не дала?
Он начал без предисловий.
— Дала. Синяя и белая. После завтрака. Она при мне их выпила.
— Она говорит, что ты просто поставила стакан и ушла. А таблетки она потом под столом нашла. У нее опять давление скакало весь день.
Дарья поставила пакеты на пол. Выпрямилась.
— Паша, ты себя слышишь? Я ей в руку их положила. И подождала, пока она запьет.
— Зачем ей врать?
Муж повысил голос.
— Человек после криза! А ты тут свои обиды старые вымещаешь. Мстишь за те ключи, да?
Из комнаты донесся слабый, надломленный стон.
— Пашенька, не ругайтесь из-за меня... Я сама виновата. Уронила, наверное. Руки-то дрожат. Пусть Даша не злится.
Дарья посмотрела на мужа долгим взглядом. Спорить было бесполезно. Он верил каждому слову.
Во вторник Дарья проснулась с тяжелой головой. Озноб колотил с самого утра. Горло саднило. Она выпила таблетку и честно отработала до обеда. Но потом начальница сама отправила её домой.
— Иди отлежись. На тебе лица нет.
В два часа дня Дарья уже подходила к квартире свекрови. Дверь подалась легко. Видимо, Павел утром забыл повернуть внутреннюю задвижку до конца.
Дарья тихо шагнула внутрь.
В квартире пахло свежей выпечкой. Никакой больничной атмосферы. Из кухни доносились голоса. Галина Викторовна принимала гостью. Соседку Зинаиду, с которой они дружили лет тридцать.
Дарья стянула обувь у порога. Хотела тихо пройти в спальню, чтобы не мешать. Но фраза из кухни заставила её замереть в коридоре.
— Да я тебя умоляю, Зин! Какое давление?
Голос свекрови звучал бодро. Звонко. Совершенно не по-больничному.
Дарья сделала шаг ближе.
— Ну, поднялось немного тогда. С кем не бывает в нашем возрасте. А я врачу приплатила, чтобы он Пашке жути нагнал.
— Да ладно?
Зинаида ахнула. Посуда звякнула — видимо, соседка ставила чашку на блюдце.
— Ага. Сказала: напиши, мол, уход нужен. А то сын бросил, женился на вертихвостке. Врач молодой, ему деньги не лишние. За пятерку такую справку накатал — закачаешься.
— Галка, ты с ума сошла? А слёзы твои в больнице? Я же сама видела, как ты рыдала.
— А что слёзы?
Галина Викторовна самодовольно рассмеялась.
— Зато смотри, как всё чудесно вышло. Фифа эта теперь вокруг меня скачет. Готовит. Полы намывает. Мои кастрюльки драит. И Пашка мой всегда при мне.
Дарья стояла в полутьме прихожей. Озноб вдруг прошел. Стало очень жарко.
— Так они ж съедут скоро, — усомнилась соседка. — У них своя квартира. Отмучаются две недели и привет.
— Ой, не смеши. Я всё продумала.
Свекровь с удовольствием отхлебнула чай.
— Я Пашке каждый вечер на мозги капаю. То она на меня не так посмотрела. То таблетку не ту дала. То суп пересолила. Тихонечко так, со слезой. Без крика.
— И что Пашка?
— А Пашка уже на неё рычит! Ещё неделька-другая такой обработки, и он сам её выставит. Он же добрый мальчик. Мать жалеет.
— А с жильем их как? У них же ипотека, Галка. Общая.
— Ничего. На дармовщинку не проскочит. Пусть проваливает в свою съёмную халупу, откуда пришла. Квартиру продадут, деньги поделят. Зато Паша при матери останется. Думаешь, я ради неё стараюсь, унижаюсь тут? Да я сына спасаю!
Дарья сделала глубокий вдох. Поправила воротник домашней кофты.
И спокойно шагнула на кухню.
Галина Викторовна сидела во главе стола. Румяная. Довольная. Без всякой шали. Перед ней стояла тарелка с пышными домашними пирожками. Никакой диеты. Никаких овощных бульонов.
Увидев невестку, свекровь поперхнулась.
Зинаида от неожиданности дернулась так, что едва не перевернула чашку.
— Чайку, Зинаида Петровна?
Ровно спросила Дарья.
— Дашенька... А ты чего так рано?
Голос свекрови моментально стал слабым. Дребезжащим. Она судорожно приложила руку к груди.
— Ой. Что-то кольнуло... Воздуха не хватает.
— Не трудитесь, Галина Викторовна.
Дарья прислонилась плечом к косяку.
— Я всё слышала. И про врача. И про таблетки. И про ваши планы на нашу ипотеку.
Свекровь приоткрыла рот. Слова не находились. Лицо её пошло некрасивыми красными пятнами. Маска спала окончательно.
Зинаида бочком начала выбираться из-за стола.
— Я пойду, пожалуй. У меня там молоко на плите.
Пробормотала соседка и юркнула в прихожую. Входная дверь хлопнула.
Дарья смотрела на свекровь. Галина Викторовна больше не хваталась за сердце. Она сидела прямо, уперев руки в боки.
— И что ты теперь сделаешь?
Её голос снова стал жестким. Привычным.
— Пашке побежишь жаловаться? Да он тебе не поверит. Я мать! Я скажу, что ты всё выдумала, чтобы меня очернить. Скажу, что ты на меня с кулаками бросилась. Он меня выберет, ясно тебе?
— Я никуда не побежу.
Дарья подошла к столу. Взяла один пирожок. Откусила.
— Вкусно. С мясом. А мне говорили, вам жирное нельзя.
Она бросила пирожок обратно на тарелку.
— Вы прямо сейчас собираете свои вещи, Галина Викторовна.
— Что?
Свекровь возмущенно вскинулась.
— В своем уме? Это моя квартира!
— Вот именно. Ваша. А мы с Павлом возвращаемся к себе. Сегодня. И сиделку вы себе будете нанимать сами. Со своей пенсии.
Дарья развернулась и пошла в комнату. Она не стала метаться или собирать чемоданы. Просто достала телефон и написала мужу короткое сообщение: «Срочно приезжай к матери. Это важно».
Потом легла на диван прямо поверх покрывала. Голова раскалывалась от температуры, но на душе было на удивление легко.
Галина Викторовна в комнату не заходила. Только гремела посудой на кухне.
Павел примчался через сорок минут. Влетел в квартиру, тяжело дыша.
— Что случилось? Маме хуже? Даша!
Он забежал в комнату. Дарья медленно села.
— Маме отлично. Иди на кухню, она тебе сама всё расскажет.
Павел непонимающе моргнул. Он попятился и пошел на кухню.
Дарья слышала каждое слово.
— Сыночек! — тут же заголосила Галина Викторовна. — Она меня выгоняет! Жена твоя! Сказала, чтобы я сдохла тут одна! Господи, за что мне это...
— Мам, успокойся. Какое выгоняет? Куда?
Голос Павла дрожал от паники.
— Даша! Иди сюда немедленно!
Дарья встала. Подошла к кухне.
— Спроси у неё про врача, Паша.
Сказала она ровно.
— Про пятерку, которую она ему дала за диагноз. И про таблетки спроси.
Павел переводил взгляд с жены на мать. Галина Викторовна на секунду осеклась, но тут же пошла в атаку.
— Врёт! Всё врёт, змея подколодная! Я больная женщина! А она хочет нас разлучить!
— Позвони тете Зине.
Дарья прислонилась к стене.
— Она полчаса назад отсюда ушла. Пила чай с пирожками. Спроси, о чём они тут разговаривали.
Павел замер. Он посмотрел на стол. Там стояла тарелка с жирными мясными пирожками. И две недопитые чашки крепкого чая.
Он достал телефон.
— Паша, не смей!
Галина Викторовна попыталась выхватить у него аппарат. Но сын отстранился. Набрал номер. Поставил на громкую связь.
Гудки шли долго. Наконец Зинаида ответила. Голос у неё был виноватый.
— Зинаида Петровна.
Павел говорил непривычно тихо.
— Вы были у нас сегодня?
— Была, Пашенька.
— Мама правда купила справку у врача?
В трубке повисло долгое молчание. Потом соседка тяжело вздохнула.
— Не бери грех на душу, Пашка. Девка твоя ни при чем. Галка сама хвалилась, что всё подстроила. Чтобы вас развести. И про таблетки врала. Я ей говорила, что так нельзя...
Павел сбросил вызов.
Он медленно опустил телефон на стол. Посмотрел на мать.
Галина Викторовна стояла красная. Губы сжаты. Никакой слабости. Никакой отдышки.
— И что?
Она вскинула подбородок.
— Да, подстроила! Потому что ты слепой! Она же тебе на шею села! Я тебя от неё спасти хотела! Мать родную на эту променял!
Павел молчал. Лицо у него стало серым, осунувшимся. Он будто постарел за эту минуту лет на десять.
— Собирайся, Даша.
Он не смотрел на мать.
— Мы едем домой.
— Паша! Сыночек!
Свекровь кинулась к нему, попыталась схватить за рукав.
— Ты меня, больную, бросишь?
— Ты здорова, мама.
Павел аккуратно убрал её руку. Без грубости. Без крика. Просто отстранился.
— Здоровее нас всех. Если нужна будет помощь — найму сиделку. Оплачивать буду я. Но в мой дом ты больше не придешь. Ни с кастрюлями, ни с проверками.
— Да как ты смеешь...
Прошипела Галина Викторовна.
— Я тебя растила! Я ночей не спала!
— Вот поэтому сиделку я оплачу.
Твердо сказал Павел.
— Пошли, Даш.
Прошёл месяц.
В их двушке было спокойно. Галина Викторовна больше не звонила с жалобами на давление. Она переключилась на Зинаиду. Теперь они не разговаривали. Свекровь активно мстила бывшей подруге, высыпая мелкий мусор ей под дверь.
Дарья спокойно варила на кухне свой пустоватый суп. Павел уплетал его за обе щеки и просил добавки. И ничьи чужие кастрюли рядом больше не стояли.
