— Ну потерпи ради меня, — заныла Полина, перегораживая выход из комнаты.
— Маме шестьдесят лет.
— Юбилей!
— Неудобно же.
— Неудобно спать на потолке. А мне туда идти просто тошно.
Матвей бросил на край дивана чистую рубашку. Жена крутилась рядом, заглядывала в глаза, поправляла воротник своей светлой блузки.
— Я тебе обещаю, — она театрально прижала руки к груди.
— Если отец хоть как-то пошутит про аварию, мы встаём и уходим.
— Сразу.
— Вместе.
— Обещаю!
Матвей смерил жену тяжелым взглядом исподлобья.
— При первой же шуточке?
— При первой же! — закивала Полина.
— Только давай без скандалов.
— Тихо соберёмся и поедем домой.
— Никто даже не пикнет.
Он сел на приступок у зеркала. Правое колено неприятно заныло — последствия той самой аварии, которая случилась полтора месяца назад. Какой-то лихач на внедорожнике вылетел на красный, смял Матвею весь перед недорогой машины и отправил его на больничный. Никакой его вины там не было, страховая всё признала. Но для родни жены сухие факты значения не имели. У них была своя версия реальности.
Это началось не вчера. Ещё семь лет назад, на их скромной свадьбе, теща Нинель Борисовна взяла микрофон и вместо пожеланий счастья выдала тост, который Матвей запомнил на всю жизнь.
Она тогда улыбнулась во весь рот и сказала:
— Полинка у нас девочка видная, могла бы и бизнесмена найти, чтобы как за каменной стеной.
— Но любовь зла, так что любите своего простого инженера, куда деваться, раз уж выбрала.
Гости тогда неловко посмеялись. Полина сделала вид, что это такая милая семейная ирония. А Матвей проглотил.
И глотал все семь лет. Каждый семейный праздник превращался в соревнование: кто больнее подколет зятя. Тесть, Геннадий, обожал проходиться по зарплате Матвея, по его подержанной машине, по затянувшемуся ремонту в их двушке. Полина всегда сидела рядом, опускала глаза в тарелку с салатом и шептала:
— Ну не обращай внимания, у папы такой юмор, он же любя.
Но авария стала последней каплей. Когда Матвей лежал дома с зафиксированной ногой, тесть позвонил дочери и громко, так что было слышно через весь коридор, поинтересовался ситуацией.
— Ну что там ваш Шумахер недоделанный? — басил Геннадий из трубки.
— Ещё не все столбы в городе собрал?
— Права-то не забрали у гонщика?
— Ладно, — сухо обронил Матвей, поднимаясь с приступка.
— Я иду.
— Но помни про уговор.
— Одно кривое слово — и мы уходим.
Полина радостно всплеснула руками и поспешила в прихожую за туфлями.
Праздновали в небольшом, но пафосном кафе на окраине. Столы ломились от закусок, громко играла эстрадная музыка. Нинель Борисовна восседала во главе стола с высокой укладкой и благосклонно принимала конверты от многочисленной родни.
Матвей с Полиной задержались в пробке минут на пятнадцать.
— О, пешеходы подтянулись! — зычно гаркнул Геннадий с другого конца зала, едва они переступили порог.
— Матвей, ты чего хромаешь?
— Педали путаешь, даже когда пешком идёшь?
Несколько тётушек откровенно захихикали, прикрывая рты салфетками.
Матвей остановился. Повернул голову к жене.
Полина торопливо стянула плащ, отдала его гардеробщику и натянула на лицо дежурную улыбку.
— Пап, ну хватит, — вполголоса пробормотала она.
— Давай не начинай.
— У мамы праздник всё-таки.
Она не развернулась к выходу. Она пошла к свободному стулу возле тетки Зины.
Матвей плотно сжал челюсти, но промолчал. Ладно. Входная шутка. Посмотрим, что будет дальше. Он сел рядом с женой, стараясь вытянуть ноющую ногу под скатертью так, чтобы никому не мешать.
Первые сорок минут прошли относительно спокойно. Звенели бокалы, родственники обсуждали дачные дела, рассаду и цены на коммуналку. Матвей молча накладывал себе еду, принципиально не вступая в общие разговоры. Полина суетилась, подливала ему сок, старательно делая вид, что всё отлично.
Но долго идиллия не продлилась. Тетка Зина, родная сестра тещи, промокнула губы и повернулась к Полине.
— А вы-то в отпуск куда в этом году? — громко поинтересовалась она.
— На даче опять сидеть будете?
— Вон, Ленка с мужем в Турцию махнули.
— Ну так у неё муж крутится, два магазина открыл.
Полина нервно дернула плечом.
— Да мы пока не планировали, теть Зин.
— У Матвея вот машина сломалась, траты непредвиденные.
— Потом решим.
— Ой, да какая там машина, — отмахнулась тетка.
— Одно название.
— Сдали бы ее в утиль давно.
— Мужик должен зарабатывать так, чтобы жена на такси ездила, а не в сервисах копейки считала.
— Правда, Геннадий?
Тесть на другом конце стола довольно крякнул и поднял рюмку.
Матвей уперся взглядом в тарелку. Он ждал. Он ждал, что Полина сейчас скажет: «Тетя Зина, не считайте наши деньги». Или хотя бы: «Матвей хорошо зарабатывает, нам хватает».
Вместо этого жена виновато улыбнулась.
— Ну, не всем же бизнесменами быть, — мягко ответила Полина.
— Мы по средствам живем.
— Главное, чтобы человек был хороший.
Матвей усмехнулся про себя. Жить по средствам... Как про бездомного пса, которого из жалости пустили в дом.
А потом Геннадий решил сказать главный тост.
Тесть тяжело поднялся, одёрнул пиджак на внушительном животе и постучал черенком вилки по бокалу, призывая к тишине. Родня послушно затихла.
— За Нинель! За мою супругу! — начал он громко, раскатисто.
— Хорошо, что ты у меня женщина мудрая.
— И за руль сроду не рвёшься!
— А то есть у нас тут некоторые…
— Купят права в переходе, лезут на дорогу, а потом нормальным людям машины бьют.
— Выпьем за то, чтобы в нашей семье больше не было таких наездников!
— И чтобы дочки наши мужей выбирали с головой, а не с проблемами!
Родня замерла. Все покосились на Матвея. Кто-то прятал глаза, кто-то откровенно ждал реакции.
Внутри у него не было ни злости, ни привычной обиды. Только глухая, звенящая пустота. Он посмотрел на Полину. Жена сидела, уставившись в свою тарелку с нарезкой, и её щеки пылали красными пятнами. Она даже не подняла глаз на отца. Она просто ждала, когда этот неловкий момент пройдет сам собой.
Матвей спокойно положил вилку на стол. Отодвинул стул. Поднялся на ноги.
— Полина, — ровно произнёс он.
— Мы уходим.
За столом повисла вязкая пауза. Геннадий так и застыл с поднятой рюмкой, нахмурив густые брови.
Жена дёрнулась, словно её толкнули в спину. Она подняла на мужа испуганные глаза.
— Матвей… — прошептала она.
— Ты чего.
— Сядь.
— Люди же смотрят.
— Ты обещала, — напомнил Матвей, не повышая голоса.
— Вставай.
— Я не могу! — голос Полины сорвался на возмущенный шепот.
— Это мамин день рождения!
— Как я уйду посреди праздника?!
— Что родня скажет?
— Ясно, — припечатал он.
Он не стал швырять салфетки. Не стал орать на тестя или доказывать свою правоту тетке Зине. Он просто развернулся и пошёл к выходу, чуть прихрамывая на правую ногу.
— Иди-иди, проветрись! — донеслось в спину насмешливое от Геннадия.
— Нервный какой.
— Мужик называется.
— Слова ему не скажи!
Полина не побежала следом. Она осталась сидеть за столом.
Домой Матвей приехал на автобусе. В квартире было тихо. Он не стал включать основной свет, зажег только бра в прихожей. Прошел в комнату, достал с антресоли старую дорожную сумку.
Вещей оказалось немного. Одежда, документы, ноутбук, пара рабочих инструментов, электробритва. Он сложил всё минут за тридцать. Потом сел на край дивана в гостиной и стал ждать.
Полина вернулась через два часа. Повернулся ключ в замке, порог скрипнул под ее каблуками. Она ворвалась в комнату раскрасневшаяся, злая, на ходу расстегивая плащ.
— Ты просто ненормальный! — с порога выпалила она.
— Ты опозорил меня перед всей роднёй!
— Мама расплакалась.
— Папе пришлось таблетки от давления пить.
— Ты не мог потерпеть пару часов?!
— Обязательно было этот цирк устраивать?!
Она осеклась, увидев собранную сумку у дивана.
— Это что такое? — её голос резко упал на октаву ниже.
— Мои вещи, — сухо ответил Матвей.
Он поднялся.
— Ты куда-то собрался?
— К матери?
— Из-за одной дурацкой шутки отца ты устраиваешь этот концерт со сборами?
— Дело вообще не в твоём отце, Полина, — мягко, почти с жалостью сказал он.
— Дело в тебе.
— А я-то тут при чём?! — взвилась жена, скрестив руки на груди.
— При том, что ты меня припираешь к стенке каждый раз.
— Ты готова терпеть любые унижения, лишь бы маме с папой было удобно.
— Лишь бы соседи и тетка Зина ничего не сказали.
— Ты пообещала мне сегодня, глядя прямо в глаза.
— И снова сдала назад, как только запахло конфликтом.
— Я не сдала! — она замахала руками.
— Просто момент был неподходящий!
— Юбилей же!
— Ну как ты не понимаешь, нельзя портить праздник пожилым людям!
— Они готовились, стол накрывали!
— Мой праздник они портят семь лет.
— С самой свадьбы.
— И ты ни разу, ни одного раза не сказала им «хватит».
— Ты всегда на их стороне.
Полина приоткрыла рот, пытаясь найти новые оправдания.
— Да они просто старой закалки!
— Они так шутят, понимаешь?
— А ты вечно из мухи слона раздуваешь!
— Эгоист!
— Тебе только о себе бы думать, а на мои чувства плевать!
— У меня больше нет жены, — рубанул Матвей.
Слова прозвучали так чётко, что Полина замолчала на полуслове.
— Что ты несешь? — переспросила она.
— Из-за застолья?
— Ты с ума сошёл?
— Нет.
— Из-за того, что у твоих родителей есть удобная дочка.
— А жены у меня нет.
— Есть девочка, которая боится, что папа будет ругаться.
Он перекинул лямку сумки через плечо.
— Матвей, подожди! — она преградила ему путь в коридор.
— Ну прости!
— Ну хочешь, я с отцом поговорю?
— Завтра же позвоню и выскажу всё!
— Матвей, ну не рушь семью из-за ерунды!
— Семья разрушилась, когда твой отец назвал меня неудачником, а ты сидела и жевала нарезку, — мимоходом бросил он, мягко, но непреклонно отодвигая ее в сторону.
Он вышел в прихожую. Полина шла за ним по пятам, что-то доказывала, обвиняла его в предательстве, потом снова просила остаться и остыть до утра.
Матвей открыл входную дверь.
— Ключи я оставлю в почтовом ящике, когда заберу оставшиеся коробки на выходных, — сказал он, глядя на неё в последний раз.
Он шагнул на лестничную клетку и вызвал лифт. Полина осталась стоять в дверях, всё ещё не веря, что привычный сценарий, в котором она всегда могла уговорить его потерпеть, больше не работает.
Через месяц Матвей сидел на кухне в новой съемной комнате. Квадратные метры были крошечными, мебель старой, а за окном гудела оживленная трасса.
Он насыпал в чашку дешевый растворимый кофе, залил кипятком и сделал глоток. В квартире никто не выяснял отношения, никто не звонил с указаниями, никто не требовал соответствовать чужим ожиданиям.
Матвей вытянул больную ногу под столом и впервые за долгое время почувствовал, что ему легко дышать.
