Окотившийся в брянских лесах Ленин, запрет брошюры о револьверных станках, поиски государственной тайны в «Слове о полку Игореве» и замена Берии Беринговым проливом — через все эти истории когда-то прошла советская цензура. А занималась ею организация с канцелярским названием Главлит — Главное управление по делам литературы и издательств. Его создал Совнарком 6 июня 1922 года, тем самым официально оформив советскую цензуру в отдельное ведомство.
Но появилась она, конечно, гораздо раньше.
Первый шаг был сделан почти сразу после Октябрьской революции. Уже в ноябре 1917 года Ленин подписал «Декрет о печати», разрешавший закрывать «вредные» газеты и брать под контроль типографии. Однако текст документа выглядел настолько одиозно и так плохо вязался с образом борцов за свободу народа, что Ленину даже пришлось оправдываться перед товарищами по партии. «Настоящее положение имеет временный характер, — говорилось в декрете. — Оно будет отменено по наступлению нормальных условий жизни».
Но вместо отмены появился Главлит — структура одновременно беспощадная и удивительно бестолковая. Беспощадная потому, что любая бумажка, на которую ложилась типографская краска, автоматически превращалась в «продукцию», а значит, могла содержать крамолу. Ну а про бестолковость советских цензоров впору писать отдельную антологию — материала хватит на несколько томов.
Проблема была проста: в первые годы Главлиту катастрофически не хватало кадров. Поэтому в цензоры нередко попадали малограмотные, но идейно выдержанные пролетарии, не имевшие порой не только высшего, но даже среднего образования. Зато у них имелось «большевистское чутье», заводившее порой в совсем уж анекдотические дебри.
Один из цензоров запретил брошюру о револьверных станках, решив, что речь идет о секретном производстве револьверов в СССР. Другой потребовал переименовать «Слово о полку Игореве» в «Слово о подразделении Игоря», поскольку решил, что употребление слова «полк» в названии древнерусского произведения нарушает правила упоминания советских воинских частей в открытой печати.
Но смешное в работе Главлита почти всегда соседствовало с опасным. В журнале «Молодой колхозник» цензоры обнаружили фразу: «В 1920 году В. И. Ленин окотился в брянских лесах». Обычная опечатка превратилась в «контрреволюционную диверсию», после чего часть редакции отправилась в лагеря. Примерно так же в 1943 году в газете «Коммунист» вместо «Сталинград» случайно напечатали «Сталингад». И этого уже было достаточно, чтобы увидеть в типографском браке политический саботаж.
Впрочем, у Главлита имелась проблема куда серьезнее случайных опечаток. Советская система регулярно пожирала собственных героев. Вчерашний нарком, военачальник или партийный идеолог мог за одну ночь превратиться во «врага народа», а значит, его имя требовалось срочно вычеркнуть из газет, книг, учебников и энциклопедий.
Сжигать уже напечатанные тиражи было долго и хлопотно, поэтому цензура пошла другим путем. Иногда книги просто отправляли в закрытый «Спецхран», доступ к которому имели лишь избранные. Но чаще действовали проще и абсурднее: фамилии замазывали тушью, страницы вырезали, а читателям рассылали инструкции, как правильно исправлять прошлое своими руками.
Самая знаменитая история произошла после ареста и расстрела Лаврентия Берии. Владельцы Большой советской энциклопедии получили письмо с требованием аккуратно удалить страницы с его биографией и вклеить вместо них новый материал — статью о Беринговом проливе, которая по алфавиту находилась рядом. Так Берингов пролив в буквальном смысле занял место Берии в советской истории.
К 1980-м Главлит настолько глубоко врос в жизнь страны, что цензура перестала восприниматься как нечто чрезвычайное. Она стала фоном, обязательной инстанцией, через которую нужно пройти, как через турникет в метро. Тысячи авторов «литовали» свои произведения — от киносценариев и театральных постановок до районных стенгазет, рефератов и научных диссертаций. Без заветной «литовки» текст просто не двигался дальше авторского стола.
Но потом пришел Горбачев со своей гласностью — а она плохо сочеталась с ведомством, привыкшим вычеркивать абзацы, запрещать книги и править прошлое. Финал оказался закономерен: в 1990 году ликвидировали «Спецхран», а год спустя упразднили и сам Главлит. Организация, семьдесят лет решавшая, какие слова можно произносить стране, исчезла почти так же незаметно, как когда-то появилась.