Утро опять началось, не спрашивая моего согласия.
Ночью прошел дождь и теперь мы могли любоваться тяжелыми, мокрыми ветвями, почти лежащими на деревянных перилах старой веранды. Нас было четверо: огромный махаон, распластавшийся на тех же перилах, толстая книга в тяжелом переплете, букет пионов, занявший половину стола, и я, в кресле-качалке, укутанная в шотландский плед.
Сад застыл в предвкушении чуда. Мгновение до начала движения, как на этрусских фресках, где время решило отдохнуть.
Тяжёлая, почти медовая капля повисла на листе. Замер ветер. Даже вода в водостоке журчала вполголоса. Природа явно готовилась к съёмке для журнала о счастливой жизни.
Не хватало только босоногой девушки в льняном платье и подписи: «Лови мгновение».
Я бы предпочла ловить сон.
Но Монморанси, проживающий над старой этажеркой, в очередной раз саботировал свои обязанности. Так что вместо крепкого, восьмичасового счастья мне остались чай, книга и это, подозрительно красивое, утро.
Махаон на перилах тоже не проявлял особого энтузиазма. Его огромные крылья были раскрыты навстречу солнцу, словно он сушил их после дождя. Мы с ним понимали друг друга. Некоторые утра лучше просто переждать.
На столе остывал чай. Рядом возвышалась книга, одним своим видом намекая на интеллектуальное времяпрепровождение. Я посмотрела на неё. Она с ленцой и иронией - на меня.
Мы пришли к взаимному согласию.
Чтение откладывалось.
Из сада тянуло влажной травой, пионами и ещё чем-то неуловимым, что бывает только ранним летом. Тем запахом, который мгновенно возвращает тебя в детство, но никак не может объяснить, в какое именно.
Где-то за деревьями лениво прогудел поезд.
Мир понемногу просыпался.
Мне его спешка казалась совершенно необоснованной.
Солнце осторожно коснулось мокрых ветвей, и капля, так долго державшаяся за край листа, наконец сорвалась вниз. И сад, выдохнул, наполнился звуками.
Чудо состоялось.
Самое обыкновенное.