Да пошло оно всё!
Именно с этой мысли я проснулась вчера. Не с будильником, не с орущими детьми, которые опять не поделили что-то. А с этой — звонкой, как пощёчина, мысли: да пошло оно всё, я иду на свидание.
Два года. Два года сухого пайка. Развод — это не штамп в паспорте, это когда ты ночью просыпаешься от того, что дышишь. Одна. И понимаешь: это не одиночество. Это свобода. Я выгрызла её зубами. Двое детей, ипотека закрыта, должность ведущего аналитика — не с неба упала. В сорок лет я выгляжу так, что девочки на ресепшене завистливо цокают языком, когда я прохожу мимо. Не жалуюсь. У меня всё есть. Кроме одного.
Мужика. Живого. Нормального.
Подруга Ритка, та ещё сваха-самоучка, сказала: «Слушай, ну не сиди ты в своей ракушке. Сайты знакомств — это, конечно, клоака, но жемчуг и в навозе находят». Я зарегистрировалась. Вечер. Дети у бывшего. Тишина в квартире звенит. Листаю анкеты. Сплошное мясо: лысые, женатые, «ищу домработницу с интимом». Я уж было хотела удалиться к чёртовой матери, как вдруг — стоп.
Олег. Сорок девять. Фотка старая, но лицо умное. Инженер. Без детей. Ищет «родственную душу». Переписка завязалась лёгкая, с юмором. Он писал: «Вы похожи на актрису из старого французского кино, ту, что курит в кадре и молчит». Я млела, дура. Сорок лет, двое детей, а всё туда же — уши развесила. Договорились на субботу. Кофе. Ничего серьёзного. Разведка боем.
— Мам, ты что, накрасилась? — младший уставился на меня так, будто я налысо побрилась.
— Нет, это у тебя зрение упало. Уроки сделал?
— А куда ты?
— За хлебом.
Хлеб. Если бы я знала, что этим хлебом меня будут кормить весь вечер вперемешку с мамочкой этого инженера.
Встретились в центре. Он пришёл с цветком. Одним. Георгин. Я такие на даче в компост выкидываю. Но жест оценила — галантно. Олег оказался ниже ростом, чем на фото, и пахло от него почему-то не парфюмом, а старым поездом. Знаете, такой запах плацкарта: кипяток, хлорка и чужие носки. Но я себе сказала: «Света, не будь снобом. Человек, может, волнуется. Гормоны. Бывает».
Сели в ресторане. Том самом, который он выбрал. «Вкусно и точка». Сетевуха с картонными стаканами и вечно липкими столами.
— Ну, рассказывай, — говорю я, пытаясь поймать хоть какую-то химию. Вдруг он в жизни интереснее, чем в профиле?
И тут понеслось. Это был не разговор. Это был сеанс экзорцизма с вызовом духа его прошлого брака.
— ...нет, ты представляешь, она, сука, сказала моей маме, что я мало зарабатываю! А мама мне сразу: «Я же тебе говорила, не бери эту лимитчицу». Это она мою бывшую так называла — лимитчица. Смешно, да? У мамы вообще язык острый. Она ещё тогда, в девяносто восьмом, сказала: не женись. А я, дурак, не послушал...
Я киваю. Улыбка приклеилась к лицу, как высохший скотч. Георгин вял в вазочке для салфеток.
— ...вот мы хотели в Турцию поехать, а мама сказала: «Куда? У вас ремонт не закончен». И ведь права оказалась! Ремонт она потом бросила. Всё бросила. А мама...
— Подожди, — перебила я, пытаясь ухватиться за соломинку. — А «мы» это кому сколько лет? Сколько вы вообще в браке были?
— Пятнадцать. Пятнадцать лет ада, Света. Я теперь вот смотрю на тебя и вижу — ты другая. Мама, кстати, сказала, что у тебя глаза добрые. Я ей твою фотку показывал. И переписку нашу читали вместе. Она говорит: порядочная женщина, сразу видно, раз сама детей поднимает и не ноет. А ты много работаешь? Это хорошо, это правильно. У тебя ведь с финансами проблем нет? Это важно. А то знаешь, сейчас такие барышни встречаются, которым только кошелёк подавай.
Что-то у меня в груди ёкнуло и осыпалось. Прямо как штукатурка в старом доме.
— Погоди. Ты показывал мою переписку... маме? — спросила я тихо. Так тихо, что он должен был почувствовать — это край. Обрыв.
— Ну да. А что такого? У нас с мамой секретов нет. Она очень проницательная, знаешь. Сразу сказала: с этой не спеши, но присмотрись. У неё двое, конечно, это обуза, но зато самостоятельная. Не альфонска.
Я молчала. Молчание было глубоким, как Марианская впадина. Мы ещё не делали заказ. А я уже поняла, что надо бежать. Просто встать, вызвать такси, и пусть этот Эдип со своим георгином катится в Тартар. Но я зачем-то осталась. Из вежливости. Из той самой бабьей дури, которую воспитывали с детства: «будь удобной, не скандаль».
— Ты кофе будешь? — спросил он.
— Двойной эспрессо. И пирожок с вишней.
— О, — он замялся. Прямо заёрзал на стуле. — Ты знаешь, тут такая фишка... Мы же договаривались просто на кофе? Ну, ты сама писала. Давай так: ты закажи, что хочешь, а я пока позвоню. Выйду на минутку.
И он встал. И отошёл в сторонку. Буквально встал метрах в трёх и уткнулся в телефон, спиной ко мне. Ждал, пока я закажу и — вот тут-то до меня дошло — пока я заплачу.
Я заказала. Себе. Оплатила. Чек лёг на столик, как белый флаг. Он тут же вернулся.
— О, уже всё? Ну и отлично. Я, собственно, кофе не пью, мне нельзя, давление. А ты пей, пей.
Я отпила глоток. Кофе был дрянной. Я смотрела на его переносицу, на которой проступала сеточка сосудов, на серый воротник рубашки и думала: «Это сюр какой-то. Меня разыгрывают».
— Слушай, Олег, — я решилась. — Тут рядом есть неплохой ресторан. Итальянский. Может, переместимся? Там и поговорим спокойно. Счёт пополам, естественно. У меня правило: я плачу за себя сама.
Он посмотрел на меня с ужасом. Нет, не так. С ужасом и укоризной. Как смотрят на ребёнка, который разбил сервант.
— Пополам? Свет, ну зачем? Ты же не феминистка какая-нибудь. И потом... Мне друзья сказали: на первом свидании деньгами не раскидываться. Это, знаешь, дурной тон. Сразу видно, что мужик — транжира. А женщина должна ценить не кошелёк, а душу. Вот мама моя, когда с папой познакомилась, она ему сама сказала: «Коля, пойдём просто погуляем».
«Мама, папа, Коля...» — у меня в висках застучало. Я представила эту семейную идиллию: как он, сорокадевятилетний лоб, приходит с работы, кладёт голову маме на колени и рассказывает, как злые тётки с сайтов знакомств хотят украсть у него семейный бюджет. И мама гладит его по лысеющей головушке и приговаривает: «Я же тебе говорила, Олежек...»
— Олег, — я отставила стаканчик. Даже как-то слишком резко. — А тебе не кажется, что обсуждать интимные переписки с мамой, когда тебе почти полтинник, это... странно? Я тебе не невестка. Мы видимся первый раз. И, честно говоря, последний.
Он обиделся. Реально обиделся. Нижняя губа оттопырилась, как у обиженного хомяка.
— А что такого? Мама — это святое. Если ты этого не понимаешь, то ты просто бесчувственная эгоистка. Как и все бабы. Я думал, ты особенная. Ты же на фото такая улыбчивая была! А в жизни... В жизни ты просто хочешь дорогой ресторан за чужой счёт. А я тебе, между прочим, стихи хотел посвятить.
Вот тут меня прорвало. Прорвало не на крик — на смех. Я захохотала. Прямо в лицо этому маменькиному сынку, в этом заведении с натёртым до дыр линолеумом. Я смеялась так, что на нас стали оборачиваться. Смех был истеричный, очищающий. Я только что потратила два часа своей бесценной жизни на просмотр очень дешёвого, очень старого спектакля. И даже не заплатила за это. То есть заплатила, конечно, за кофе.
— Знаешь, Олежек, — сказала я, отсмеявшись и вытирая уголки глаз, стараясь не размазать тушь. — Посвяти их маме. Ей будет приятно. А мне пора. Меня там моя «обуза» ждёт. Двойная. И знаешь, я лучше куплю им новую приставку, чем ещё минуту просижу здесь с тобой.
Я встала. Георгин остался лежать на столе. Он был такой же жалкий и никому не нужный, как этот его хозяин.
— Но подожди! — он вскочил, пытаясь схватить меня за рукав. — Мы же не договорили! А как же второе свидание? Мама сказала, что тебя можно пригласить на воскресный обед. Она пирог с капустой испечёт!
— Приятного аппетита, — бросила я через плечо и вышла.
На улице пахло весной, бензином и свободой. В кармане завибрировал телефон. Ритка: «Ну что, как свидание? Жених или так, погулять вышел?»
Я набрала ответ. Длинный. Со всеми подробностями. Чтобы она прочувствовала. И в конце написала:
«И вот я думаю, Рит. Это же клиника. Даже не клиника — это морг. Морг мужской самостоятельности. И вроде смешно, правда? Но мне уже не смешно. Мне страшно. Это что же получается, они все там такие? Сидит это дитятко в сорок девять лет и ждёт не жену, не партнёра, а вторую мамку. Чтобы пожалела, накормила и денег дала. И чтобы мама одобрила. Как мне теперь его вежливо отправить обратно в утробу? Может, просто ссылку на психотерапевта скинуть? Или георгин траурный передать?»
Рита ответила сразу. Смеющимися смайликами и одной фразой: «Тушите свет, господа. Клиент уходит в закат вместе с маминым пирогом».
Я вызвала такси. Домой. К детям, к их урокам, к моей сложной, шумной, безумной, но взрослой жизни. Где я сама решаю, что мне делать, и где никто не читает мои переписки с чужими мужиками.
Хотя нет. Один раз всё-таки придётся прочитать. Я открыла диалог с Олегом и написала сообщение. Короткое, как выстрел:
«Олег, спасибо за вечер. Вы замечательный сын. Но я искала мужчину, а не проект для усыновления. Возвращаю вас в семью в целости и сохранности. Маме привет».
Заблокировала. Откинулась на сиденье. Водитель, пожилой мужик с обветренным лицом, покосился на меня в зеркало заднего вида:
— Что, свидание неудачное?
— Почему? — я усмехнулась. — Очень удачное. Я сходила на разведку. И поняла, что враг не пройдёт.
Он крякнул что-то неразборчивое и прибавил громкость. Из динамиков хрипело: «...а я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь...»
Я смотрела на проплывающие за окном огни и чувствовала почти физическое облегчение. Это был хороший вечер. Вечер, когда ты понимаешь, что лучше быть одной, чем с мальчиком, которого до сих пор водят за ручку в детский сад.
Только вот осадочек остался. Металлический такой привкус во рту. Как будто наелась алюминиевых ложек. И мысли, мысли: «Неужели всё настолько плохо? Неужели рынок труда... тьфу ты, рынок женихов — это филиал дома престарелых?»
Ладно. Поживём — увидим. А Олегу я всё-таки мысленно пожелала удачи. Он не плохой. Он просто сломанный. Его мама слепила из него удобного сыночка и забыла научить быть мужчиной. Это не его вина. Но и не моя проблема. У меня этих проблем — двое, и они сейчас, наверное, холодильник без спроса опустошили.
Дверь открылась. Дети дружно грызли печенье перед телевизором.
— Мам, а хлеб? — спросил младший, шурша пакетом.
— Хлеба нет. Зато я принесла одну очень ценную историю. Будете на ночь слушать вместо сказки?
— А про что?
— Про инфантильного Эдипа и злую тётку, которая отказалась быть его мамочкой.
Они ничего не поняли, конечно. Но на то они и дети. Им пока рано знать, что иногда свидание заканчивается не поцелуем, а почти клиническим диагнозом.
Ночью, когда все уснули, я открыла ноутбук. Удалила анкету с сайта знакомств. Надолго ли? Чёрт его знает. Пока что мне хватило. Олег поставил мне прививку от романтики. И знаете — это, чёрт возьми, лучшее, что случилось со мной за последнюю неделю.
Я заварила себе чай. Настоящий, листовой, не из пакетика. И выпила его в тишине. Одна. И это было прекрасно.