Командиры взводов бывают разные. Но совсем не цветные — не белые, не синие, не красные. Какой встретится? Своеобразная лотерея для личного состава.
И если в «пехоте» взводами рулят крепкие середняки (поскольку перспективные офицеры, не задерживаясь в качестве взводного, стремительно уходят вверх по карьерной лестнице), то в лётном училище годами, чтобы не сказать десятилетиями, греют это очень непростое, но сравнительно тихое место, которое находится между спиной и обратной стороной колена, либо хитрюганы, устроившиеся командовать сильно замотивированным личным составом, либо те, кого невозможно использовать по их профессиональному предназначению. Наиболее терпеливые нагревают его до ротного, а то и до комбата.
Подчёркиваю, - это сугубо субъективное мнение.
С субъективных же позиций можно предположить, что командирами взводов в лётное училище попадают военнослужащие, доказавшие делом свою несостоятельность при исполнении обязанностей по основной специальности. Ну или умные и хитрые лентяи в поисках спокойного местечка.
Конечно, переменный состав непростой. Однако сильно мотивированный, имеющий, как говорится, кнопку для воздействия.
В закрытых пацанских коллективах многие получают клички. Особенно командиры. Этому взводному «повезло» называться Гудроном. В этом случае, скорее всего, кличку дали по инициалам, но она очень хорошо подошла — прямо прилипла.
Десятилетия спустя, вспоминая курсантские годы, умудрённые жизненным и профессиональным опытом офицеры пришли к выводу, что взводный на самом деле очень старался сделать из контингента хороших службистов — но именно в своём извращённом понимании.
А тогда, на курсе молодого бойца, при первом знакомстве командир взвода, раскрывая перспективы пребывания в училище вновь причастившихся, шокировал личный состав. Вкратце, близко к тексту, его сообщение звучало так:
«Товарищи курсанты! Я — командир вашего взвода. Я буду с вами весь срок вашего обучения. Я постоянно буду следить за вашим поведением. По окончании вами училища я буду писать на каждого из вас характеристику. К написанию характеристики я отношусь очень принципиально.
Для примера расскажу случай из своей службы. Когда я командовал взводом срочной службы, у меня был очень хороший сержант. Он был моим отличным помощником: организовывал и подъём, и зарядку, и работы, и наряды, и отбой. За всем следил так, что моего присутствия даже не требовалось. Я им был очень доволен.
Однажды взял его с собой на рыбалку с ночёвкой. Там мы, чтобы согреться, немного выпили. Так вот, когда он увольнялся, я не смог покривить душой. Я ему в характеристике так и написал: „Склонен к употреблению алкоголя“».
Все тут, конечно, поняли: попали.
Сегодня, с высоты прожитых лет, собираясь на разные встречи выпускников, бывшие курсанты со смехом вспоминают прожитое в училище. Но тогда весело не было.
Командир взвода:
«Товарищи курсанты! Вы — будущие воздушные бойцы. Вам просто необходима сила воли. Её нужно и можно закалять. Лучшее упражнение для закаливания воли — это, получив письмо из дома, в течение месяца носить его не вскрывая. Мне это очень помогает».
Подведение итогов:
— Захожу в тумбочку к курсанту, а у него там лекарств… — пауза, сопровождающаяся поиском в кондуите фразы, записанной в связи с этим. Вздох облегчения после обнаружения. И последующая фраза: — Сколько не во всякой аптеке найдётся.
Взрыв военного гогота.
— Вот видите, товарищ курсант, как над вами ваши товарищи смеются.
— Очевидно, эта тумбочка в увольнение не пойдёт.
— Товарищ курсант, и вам полукрасный. Полувстаньте.
Утром, встав у входной двери из казармы, переписал половину взвода, вышедшего на зарядку с 10‑й минуты после подъёма. Все спускались с третьего этажа и выходили на улицу. Зачитывая список из кондуита на подведении итогов, обнаружил, что фамилию одного из курсантов записал и озвучил дважды. Была такая слабинка. Путал одного с другим. Личный состав замер в ожидании продолжения. После небольшой паузы:
— Вот видите, товарищ курсант. Вы дважды умудрились опоздать на зарядку.
Очень часто, как и со способом закаливания воли, Гудрон приводил себя как пример для подражания. Так, при подготовке к караулу будущие часовые услышали следующий рассказ, пересказанный в очень большом приближении, но сохранивший суть:
«Часовой — лицо неприкосновенное. Не тронь его. Когда я заступил в караул и меня выставили на пост часовым, мой друг Коля решил что‑то мне передать и подошёл к месту, где я нёс службу.
- Стой! Кто идёт? — крикнул я.
- Это я, твой друг Коля.
- Стой! Обойди влево, вправо.
- Да это я, Коля, твой друг.
- Стой! Стрелять буду!
- Ты что, меня не узнаёшь?
А я нажал на кнопочку. Начальник караула прибежал. И посадили дружка на трое суток. Вот так. Не ходи на пост».
Продолжать можно долго. А остановиться хотелось бы на сбережении, преумножении и незыблемости авиационных традиций.
На третьем курсе, оперившись и обнаглев в хорошем смысле этого слова, решили подколоть командира. Перед окнами канцелярии на зелёном майском газоне приподняли, подрезов, грунт и густо полили под ним авиационным керосином. Как результат, на ярко‑зелёном фоне появились метровые жёлтые буквы: Г У Д Р О Н.
Командир взвода, обратив внимание на инсталляцию (а не заметить её было невозможно), обратился к руководителям курсов молодого бойца срочной службы. Ему выделили свежепризванного солдатика, «измученного» сержантами. Тут перед молодым срочником в качестве наставника выступил целый капитан. Он объяснил необходимость вскапывания газона защитой «бедного» курсанта, которого травят товарищи, обзывая гудроном.
Боец, офигевший от контраста между криками «озверелых» сержантов и мягкой речью офицера, вскопал прямо по жёлтому. После чего ему пришлось познакомиться и с капитаном в образе недоброго офицера.
Рассказывая эту историю спустя многие годы во время службы в строевой части, автор узнал, что его предшественники, закончившие родное училище ранее и имевшие своим командиром того же офицера, на том же газоне, тогда ещё незасеянном, покупали и сажали весенними днями травку в форме всё тех же метровых букв: Г У Д Р О Н. Так, не имея никаких связей и полной информации от предшественников, молодые авиаторы поддерживали и продолжали «славные» традиции.
Это тот случай, когда при взгляде на кирпич у всех представителей одной профессии приходят на ум одинаковые мысли.