Рядовой Луиджи Карбоне боялся войны с первого дня службы. Никому об этом не говорил, но каждый раз, когда рядом рвались снаряды, он невольно втягивал голову в плечи. Когда другие солдаты рассказывали о будущих победах, он молчал и думал только о доме. Ему было двадцать два года, и больше всего на свете он хотел снова стоять в пекарне отца, а не сидеть в холодной степи за тысячи километров от Италии.
Осенью 1942 года в их части всё чаще начали произносить одно слово — Сталинград. Его слышали в разговорах офицеров, в приказах, в пересудах у полевых кухонь. И каждый раз у Луиджи внутри что-то холодело. Про этот город рассказывали такое, что даже старые солдаты начинали говорить вполголоса.
Однажды вечером он сидел возле грузовика вместе со своим другом Марко. Тот чистил сапоги и насвистывал какую-то мелодию. Луиджи нервно крутил в руках письмо от матери.
— Ты чего такой мрачный? — спросил Марко.
— А сам не знаешь?
— Из-за Сталинграда?
Луиджи посмотрел по сторонам и тихо ответил:
— Я не хочу туда ехать.
Марко усмехнулся.
— Никто не хочет.
— Нет, ты не понимаешь. Я боюсь.
Последнее слово далось ему тяжело.
Друг замолчал.
— Все боятся.
— Нет. Не так, как я.
Ночью Луиджи долго не спал. Ему казалось, что где-то далеко уже слышна эта война, которая ждёт их впереди. Он вспоминал рассказы солдат, вернувшихся с передовой. Кто-то говорил про бесконечные руины. Кто-то рассказывал про холод. Кто-то про то, что люди пропадают там целыми ротами.
На следующий день колонна снова двинулась на восток. Грузовики подпрыгивали на разбитой дороге. Луиджи сидел в кузове и смотрел на степь.
— Эй, Карбоне! — крикнул кто-то.
— Что?
— Уснул?
— Лучше бы уснул.
Солдаты засмеялись.
— Боишься русских?
— Боюсь всего этого.
Смех быстро стих. Потому что многие чувствовали то же самое.
Через несколько дней они остановились возле железнодорожной станции. Там стоял санитарный эшелон. Из вагонов выносили раненых. Луиджи смотрел на них и всё больше убеждался, что хочет оказаться где угодно, только не там, куда их везут.
Вечером он неожиданно подошёл к сержанту.
— Синьор сержант...
— Что тебе?
— А можно попасть в другую часть?
Сержант посмотрел на него так, словно не поверил своим ушам.
— Почему?
Луиджи сглотнул.
— Я не хочу ехать в Сталинград.
Сержант долго молчал.
— Думаешь, я хочу?
— Нет...
— Думаешь, офицеры хотят?
— Нет...
— Тогда возвращайся к своим.
Луиджи ушёл ещё более подавленным.
В ту ночь он впервые подумал о том, чтобы заболеть. По-настоящему заболеть. Лежать в госпитале, лишь бы не ехать дальше. Потом ему стало стыдно за эти мысли. Но страх не исчез.
Он смотрел на восток и понимал: с каждым днём Сталинград становится ближе. А он всё так же не хотел туда ехать.
И чем ближе становился этот город, тем сильнее ему казалось, что где-то впереди его ждёт не бой, а собственный самый большой страх.