Я знаю много смертей в горах. Читал о них, писал о них, и каждый раз думал: ну вот, снова. Очередная история о том, как человек переоценил себя и недооценил гору. Но история Шрии Шах-Клорфайн — это другое. Это история о мечте, которая убила. О системе, которая позволила ей убить себя. И о том, что в 8400 метрах над уровнем моря никакие деньги, никакие контракты и никакие детские обещания самой себе не имеют ровно никакого значения.
Девочка из Катманду
Ей было девять лет, когда отец взял её в вертолётный облёт подножья Эвереста. Она смотрела в иллюминатор на белые вершины — и что-то щёлкнуло внутри. Навсегда.
«Я ощущала себя песчинкой в этом огромном и прекрасном мире гор», — вспоминала она потом. Отец посмеялся над её детской клятвой взобраться на вершину. Мол, это практически невозможно.
Отец умер через год. Потом умерла мать. Потом старший брат разбился в автокатастрофе. Шрия осталась одна с бабушкой в Катманду, с университетом впереди и горой за окном — той самой горой, которой она дала слово.
Жизнь пошла своим чередом. Бухгалтер на круизном лайнере. Роман с канадским джазовым пианистом Брюсом Клорфайном. Свадьба вопреки воле семьи — мать перед смертью успела выбрать для дочери другого, и старшая сестра Шрии после этого перестала с ней общаться навсегда. Переезд в Торонто. Бутики. Бизнес. В 2011 году — попытка баллотироваться на пост губернатора от провинции Онтарио.
И вот на пике всего этого — она говорит мужу: я хочу на Эверест. Прямо сейчас. И я заложу наш дом, потому что денег не хватает.
Упрямство как приговор
Назовём вещи своими именами: у Шрии не было альпинистского опыта. Перед экспедицией она записалась в секцию скалолазания и в клуб боевых искусств.
Муж был против. Семья была против. Старший гид-шерп нанятой компании — тоже против. Он прямо отказался идти с ней на вершину, зафиксировав свою позицию официально. Это был профессиональный человек, который смотрел на неё и понимал всё, что она понимать не хотела.
Гид вспоминал: «Шрия на протяжении всего восемнадцатидневного похода к базовому лагерю показывала крайне низкие результаты. Я несколько раз спрашивал, уверена ли она. Каждый раз она повторяла как заведённая: я могу это сделать, я могу это сделать».
Она выбрала самую дешёвую компанию — около 40 тысяч долларов при общих расходах около 110 тысяч. Молодая фирма. Менее опытные проводники.
Провожая её в экспедицию, друзья подарили тёплый свитер — на удачу. Она обещала надеть его на вершине.
18 мая 2012 года, 19:30
Шесть сотен человек одновременно двинулись вверх по южному маршруту. Шесть сотен. Это не восхождение — это очередь за смертью.
Шрия шла в хвосте этой очереди. С двумя молодыми шерпами.
На спуске с вершины её встретил Ганеш Такури, владелец другой компании. Профессионал. Он увидел: у женщины заканчивается кислород, она слишком долго в зоне выше восьми тысяч метров, на вершине шторм.
«Тебе нужно спускаться немедленно, — сказал он. — Послушай меня».
Шрия помотала головой. Такури отдал ей свой последний резервный баллон и ушёл вниз.
19 мая 2012 года в 14:20 Шрия Шах-Клорфайн достигла вершины Эвереста. Она стала четвёртой женщиной и первой южноазиаткой из Канады, покорившей эту высоту. Детская мечта осуществилась.
Ей оставалось ещё спуститься.
Спуск
В зоне смерти организм не восстанавливается — он расходуется. Каждую минуту, каждый шаг. Мозг работает на остатках кислорода, суждения ломаются, ноги перестают слушаться. Шрия израсходовала кислорода значительно больше расчётного: регулятор был выставлен на высокий поток, она начала дышать из баллонов раньше положенного, и провела на высоте вдвое дольше, чем планировалось.
Баллоны кончились.
Она начала оседать. Шерпы держали её под руки, пытались тащить волоком — на высоте 8400 метров, в шторм, без кислорода. Они отдали ей всё своё — и своё личное, и клиентское. Они не могли сделать больше. Физически не могли.
Шрия опустилась в снег. Тихо шептала: «Спасите меня. Спасите меня».
Шерпы вернулись в четвёртый лагерь без неё. Один был тяжело обморожен. Оба страдали горной болезнью — потому что весь кислород отдали ей.
Ночь с 19 на 20 мая
Канадская альпинистка Сандра Ледюк, спускавшаяся в ту ночь, описывала происходящее как морг: умирающие на тропе, люди в бреду, люди без перчаток на ветру в минус тридцать восемь. Тела, встёгнутые в страховочный трос в паре шагов от лагеря — не дошли.
Уже у самого четвёртого лагеря Ледюк заметила женщину в ярко-красной экипировке и жёлтых ботинках. Лежала на боку, шлем слетел с головы. На лбу горел фонарик.
«Казалось, что она заснула и вот-вот проснётся», — вспоминала Сандра.
Это была Шрия. До лагеря — тридцать минут хода.
Она умерла около 22:00, проведя на маршруте 27 часов без перерыва. На ней был свитер с кленовым листом.
Тело эвакуировали только через десять дней — раньше не позволяла погода. Накрыли канадским флагом. Операция по спуску с горы обошлась семье ещё в 60 тысяч долларов.
Шрию кремировали в Катманду — в том самом городе, из окна которого она видела эту гору всё своё детство.
Её гибель снова запустила дискуссию об этике коммерческих восхождений. Снова говорили об ответственности компаний, о перегруженных маршрутах, о том, что пускать на Эверест человека без опыта — это убийство в рассрочку.
Лишь в 2025 году Непал наконец ввёл обязательное требование: право на пермит получают только те, кто уже покорил хотя бы одну гималайскую вершину выше семи тысяч метров. Тринадцать лет спустя после гибели Шрии.
Я не знаю, была ли Шрия безрассудной. Или просто очень сильно верила. Или не умела останавливаться — ни в бизнесе, ни в браке, ни на горе. Люди, которые всю жизнь прут напролом, иногда добиваются невозможного. Иногда — погибают от этого же качества.
Она дошла до вершины. По всем меркам — это победа.
Но гора не интересуется вашими мечтами. Ей всё равно, сколько лет вы несли этот замысел в себе, что заложили дом и поссорились с мужем. На высоте 8400 метров имеет значение только одно: хватит ли у вас сил спуститься.
У Шрии не хватило.
По материалам задокументированных свидетельств участников экспедиции, в том числе гида Ганеша Такури и альпинистки Сандры Ледюк. Шрия Шах-Клорфайн, 1979–2012.