Откройте любую новостную ленту. Любой сайт, любую социальную сеть. Первое, что вонзится вам в глаза, не будут открытия, не будут эпидемии, не будут прорывы в физике или хотя бы новый сорт картофеля. Нет. Первым выскочит лицо. Актерское узнаваемое или неузнаваемое лицо. С подписью: «Ему 43». Или: «Ей было 87». Или: «Он развелся с пятой женой». Или: «У него родился третий ребенок от неизвестно кого».
Дальше больше. Вам услужливо сообщат, когда этот человек родился, когда умер, сколько получил за съемочный день и на что потратил гонорар. Вас посвящают в его браки, измены, суды, запойные недели и попытки реабилитации. Вам объясняют, почему он женился на своей партнерше по сериалу, почему спустя год с ней развелся и почему уже через месяц нашел новую. Вы узнаете, как он в молодости бомжевал, как потом купался в деньгах, как все пропивал до нитки и как снова поднимался с колен.
И всё это преподносится с интонацией срочного сообщения. Будто рухнуло правительство или найден способ обратить старение вспять. Нет. Просто очередной попугай, говорящий со сцены или экрана чужими словами, совершил очередной физиологический акт. Женился. Родил. Умер. Засветился в скандале.
И тысячи, миллионы людей послушно забивают свои головы этим мусором. Им кажется, что быть в курсе, когда родилась третьестепенная актриса из мыльной оперы, это и есть быть образованным. Им кажется, что знать, как зовут нового мужа вдовы киноактера, это и есть быть современным.
Спрашивается: зачем? Зачем людям, у которых есть собственные жизни, собственные проблемы, собственные смерти за порогом, этот бесконечный конвейер чужих биографий? Неужели настолько страшно остаться наедине с тишиной, что приходится ежесекундно пичкать себя слухами о тех, чья единственная заслуга заключается в умении правдоподобно изображать рыдания за деньги?
Это не культура. Это даже не информация. Это помойка, которую выдают за повестку дня. А вы, дорогие современники, сами открыли рот и терпеливо ждете новой порции. Вот родился кто-то. Вот умер кто-то. Вот развелся кто-то, кого вы никогда не видели в жизни, но уже оплакиваете его брак. Попугаи кончились. Остались только клетки с зеркалами, а в них вы.
Вы требуете анатомии этого фарса? С превеликим удовольствием.
Актер — это попугай, которого научили не просто повторять, а имитировать агонию. Разницы нет никакой. Попугай тоже способен крикнуть «Римляне, сограждане!», если достаточно долго тыкать его палкой. Только палку заменили гонораром, а клетку превратили в пьедестал. В итоге мы имеем существо, чья высшая доблесть заключается в умении вовремя заплакать по щелчку пальцев. Это не талант. Это дрессура. Собака Павлова, только сценическая.
Что мы называем «героизмом» в их исполнении? То, что они встали в пять утра на съемочную площадку? Что похудели на двадцать килограммов ради роли туберкулезника? Что позволили приклеить себе искусственный шрам на щеку? Это жалкий офисный планктон в декорациях ада. Шахтер, спускающийся в забой за копейки, вот это подвиг. Пожарный, выносящий ребенка из горящего дома, вот это героизм. А актер, «переживающий» на мягком диване под кондиционером, в перерывах между подносами с органическим салатом? Он переживает ровно то же, что и бухгалтер, заполняющий декларацию: скучную работу за деньги.
Но нет, общество возводит этого попугая на трон. Почему? Потому что его страдания безопасны. Вы можете гладить экран и умиляться: «Как он страдал! Он же три дубля не мог выдать слезу!» При этом вы не рискуете ничем. Ни ожогов, ни долгов, ни разбитой судьбы. Актер — это герой для невротиков, которые хотят приобщиться к великому, не пачкая рук.
А счет за съемочный час является венцом цинизма. Его «мужество» превратилось в тарифную сетку. Стоимость минуты истерики в кадре известна: от пяти тысяч до полумиллиона долларов. Представьте, если бы мы так оплачивали реальный подвиг. «Солдат, спаси деревню, у тебя гонорар фиксированный, сверхурочные оплачиваются двойным тарифом за каждого спасенного ребенка». Смешно? Нет, это просто правда, которую общество прячет за словом «искусство».
Хуже всего, когда они начинают рассуждать о политике, о смысле жизни, о добре и зле. Попугай, который только что изображал стул в третьем акте, вдруг вещает о судьбах мира. И тысячи людей ловят каждое его слово. Почему? Потому что думать трудно, а смотреть на знакомую морду, которая что-то лепечет, легко. Актер представляет собой пустышку, в которую каждый может влить свою веру. Атеисты нашли новых святых: тех, кто ни разу не рисковал даже простудой, но учит, как жить.
И последнее, самое мерзкое. Смерть актера. О, это их звездный час, когда из бездарности наконец делают нетленку. Толпа рыдает над тем, кто всю жизнь изображал чужие чувства. Но рыдает она не над ним, а над собой, над своей неспособностью отличить настоящее от подделки. Если бы актер воскрес, он тут же продал бы права на экранизацию своего воскрешения и умер снова, теперь уже за двойной гонорар.
Герои современности — это куклы. Красивые, дорогие, умеющие плакать по заказу. Их ничтожность не в том, что у них нет таланта, а в том, что они променяли право быть людьми на право быть зеркалами для стада. А стадо аплодирует, потому что в зеркале видит себя: такого же пустого, но без камеры и без чека.