Глава 13 / Начало
— М-ммм… — застонал Артур Игоревич, открывая глаза.
Я сидел на барном стуле и переключал бесконечное количество каналов, пытаясь выбрать, что же я всё-таки хочу посмотреть. Эх, хорошо было в молодости, когда всего два канала показывали, и вещали они только о том, что полезно для советского человека. Не засоряя мозг ненужной информацией. С таким количеством каналов самым любимым развлечением остаётся только их переключение. Посмотрел секунд пятнадцать — и дальше. Не задерживаясь ни на одном. Бедные наши дети. Мы сами заставляем их мыслить поверхностно: дольше пятнадцати-двадцати секунд не заострять внимание ни на чём. Им и читать, поэтому не интересно — потому что это уже глубокое мышление.
Нет, прав кто-то из депутатов. Не помню кто. Интернет надо давать дозированно. За заслуги. А почему бы и нет? Не получил штраф — получи гигабайт. Надо эту идею Артуру подкинуть. Пусть умные головы думают. А то столько разной дряни в этом интернете. Все кому не лень — эксперты, все, кто хоть как-то умеет пользоваться телефоном, — блогеры. Прекращать это надо.
Артур опять застонал, открыл глаза и совершенно пустым взглядом уставился в потолок.
На экране какая-то полуголая девица пыталась в такт музыке связать два слова. Непонятно даже какие. И что за манера у молодёжи петь — словно полный рот каши? Вот нас учили петь. Когда я в школе учился, обязательным было посещение хора. Там нас и учили: все буквы надо выговаривать чётко, как бы утраивая их, в отличие от простого разговора. А сейчас что? Деньги есть — значит, певица или певец. Главное — побольше раздеться. А уж три аккорда кто-нибудь слабает.
— Я где? — сиплым голосом поинтересовался Артур.
— В гостях, — отозвался я. — Божественный напиток на столе. В стакане.
— Чё? — Артур Игоревич кое-как принял вертикальное положение, увидел стакан с водой и с жадностью впил.
— Живая! — облизал он губы. — Но не божественная.
— Богам — только божественное, — съехидничал я.
— Ты кто? Мне не до шуток. Есть что покрепче? Голова трещит.
— Нет, — я выключил телевизор. — Чай могу сделать.
— Давай чай, — вздохнул он.
Прежде чем налить чай, я выставил на стол банку с огурцами, купленную специально в магазине для него. Что такое похмелье, я помню хорошо. Баловался этим делом, я имею в виду выпивку, по молодости. Через полчаса Артур, приняв душ и кое-как приведя себя в порядок, сидел за столом и слушал мою лекцию о вреде пьянства. Очень удивился, что местное население заповедника считает его богом. Чему-то посмеялся — видно, припомнив своё поведение. Встал.
— Ладно. Понял я. Не. Реально надо с пьянкой завязывать. Выпусти меня. Пошёл я домой. Хороший ты мужик, Серёга, хоть и дворецкий.
Как на эти слова реагировать, я не понял. То ли меня похвалили, то ли оскорбили. Да и бог с ним. Заперев за гостем дверь, пошёл в спальню. Надо ложиться спать. День суматошный был. Отчего-то захотелось в море. Искупаться в лунной дорожке.
Ночь выдалась удивительно тихая. Море лежало чёрным маслянистым зеркалом, лишь изредка вздрагивая, словно во сне. Лунная дорожка протянулась от горизонта до самого берега — дрожащая, серебряная, будто кто-то рассыпал по воде расплавленный металл. Волны почти не было: только лёгкая зыбь лизала песок, оставляя на нём кружево пены. В такой воде хотелось раствориться самому, стать частью этой ночной прохлады и тишины. Я не стал себе отказывать в удовольствии. Переоделся в купальные плавки и вышел к морю.
Разбудил меня стук в дверь. Настойчивый. Открыв глаза, я машинально глянул в окно. Ещё только-только рассвело. Кого это в такую рань? Нет, надо точно повесить график приёма посетителей. Отчаянно зевая, пошёл открывать. Стучали в дверь со стороны Земли-11. Открыл — и удивился.
На пороге стояли два накачанных парня, держа в руках носилки с лежащей на них девушкой. Рядом с носилками, сжимая девушку за руку, стояла женщина и умоляюще смотрела на меня.
Девушка на носилках была бледна той страшной, прозрачной бледностью, когда кожа напоминает воск. Она не стонала, не металась — только изредка приоткрывала сухие губы, ловя воздух, как рыба, выброшенная на берег. Глаза её были закрыты, под ними залегли глубокие синие тени, а грудь вздымалась едва заметно, неровно, словно внутри обрывалась каждая ниточка жизни. Казалось, тело уже не слушается её — лежит чужое, тяжёлое, покорное. Только тонкие пальцы иногда вздрагивали, и тогда мать сжимала их сильнее.
Мать… Она сама казалась мёртвой от страха. Лицо её стало серым, как старая тряпка, но глаза горели таким отчаянным огнём, что на них невозможно было смотреть. Она плакала молча — слёзы текли по щекам без единого звука, и она их не вытирала. Вся она дрожала мелкой дрожью, и в этой дрожи была не только слабость, но и дикая, нечеловеческая сила. Она бы отдала всё — жизнь, душу, будущее — лишь бы та, на носилках, открыла глаза. В каждом её взгляде на дочь читалась молитва: только не сейчас. Только не сегодня. Дай ей ещё немного времени. Дай мне её спасти.
— Нам пройти в Мир Тьмы, — проговорил парень, стоящий ближе всех ко мне.
— Вот, — женщина протянула трясущейся рукой маленький мешочек с серебряными монетами. — Этого хватит? Всё что есть. — Она с надеждой глянула на меня. И я понял: она не врала. Действительно, это всё, что удалось ей накопить за всю жизнь. — Мне сказали, — заторопилась она, — там шанс. Она не умрёт.
— Проходите, — посторонился я.
Закрыв за ними дверь, пошёл открывать дверь в Мир Тьмы. Больше никто не проронил ни слова. Посетители молча вышли, молча потопали по полю в сторону большой чёрной тучи. Тьма словно поняла, что идут к ней. Заклубилась, заволновалась, будто с нетерпением ожидая чего-то вкусного.
— Безнадёжного принесли, — раздалось справа.
От неожиданности я вздрогнул. Вера.
— Я не видел, когда ты подошла.
— Машину у ограды ставила, — Вера махнула рукой, показывая, откуда пришла. — Тебе не видно с двери.
— У тебя есть машина?
— А почему у меня её не должно быть? Закисала я уже у этих с их огородами да скотиной. Надоело. Вот в город ездила.
— И как? — поинтересовался я, не сводя взгляда с идущих по полю людей.
— Никак, — резко ответила Вера. — Не твоё дело.
Я пожал плечами. А она зло продолжала:
— Это только начало. Сейчас пойдут паломники. Отбоя не будет. Потом кто-нибудь начнёт зарабатывать на Тьме. Ушлых пророков и целителей расплодится. А потом дверь запечатают. Так уже было. Ты бы не пускал сюда кого ни попадя.
— Как запечатают? — не понял я.
— Просто, — пожала она плечами. — Люди неблагодарные. Найдётся тот, кто будет водить к Тьме всех желающих и брать за это немалые деньги. Какой-нибудь целитель. Да сам увидишь. — Она отмахнулась. — Телевизор купил?
— Купил. Смотреть только по нему нечего.
— Не показывает? — ахнула она.
— Почему? Показывает. Просто неинтересно.
— Пройти можно? Да не буду я больше приставать. Люби свою старуху, — пообещала она и вошла в дом. — Вот это да! — восхитилась она размерами телевизора. — Учи пользоваться.
Примерно через час в дверь Мира Тьмы постучали. Открыв дверь, увидел сидящую на носилках девушку. Она уже не выглядела такой бледной. И маленький носик не казался заострившимся. Женщина всё так же держала её за руку. Только лицо у неё было счастливым. Из глаз текли слёзы. Не горя — а радости.
— Спасибо вам, — схватила меня за руку женщина. — Большое спасибо. Вы вернули к жизни мою девочку. Единственная она у меня. Вот не уберегла. Жеребец затоптал. Как просила, как молила…
— Мам, всё хорошо, — перебила её слабым голосом девушка. — Простите её, она от радости.
Я ничего не ответил. Молча открыл дверь Земли-11. И так же молча закрыл.
А в голове вертелись слова Веры: «Запечатают». Надо срочно Ленсю сюда. Не пускать всех подряд. Как это сделать? Я не имею права не пустить проходящих. Или есть исключения?