— Половину мне, а вторую половину маме, то есть твоей свекрови, Светочка. А тебе останется чистая совесть и законное право по выходным протирать там пыль на шкафах, — Витя благодушно отломил кусок белого хлеба и щедро макнул его в подливу. — Справедливость — она, знаешь ли, штука математическая. Тут сантиметрам и эмоциям ни к чему волю давать.
Светлана застыла с половником в руке, глядя на мужа так, словно у него на лбу только что проклюнулся третий глаз. На дворе стояли первые числа июня. За окном буйно цвела сирень, асфальт плавился от внезапного летнего зноя, а в кухне обычной панельной трешки назревал бунт на коленях. Из коридора доносились мирные звуки: четырнадцатилетний Игорь рубился в приставку, а семнадцатилетняя Вика что-то увлеченно обсуждала с подругой по телефону. Дети жили своей обычной подростковой жизнью и даже не подозревали, какие тектонические сдвиги происходят на родительской кухне.
— Половину чего, стесняюсь спросить? — Света аккуратно опустила половник в кастрюлю с куриным супом, чтобы, не дай бог, не использовать его как орудие пролетариата.
— Ну как чего, денег от аренды, — раздался от двери скрипучий, хорошо поставленный голос. В кухню, шурша домашними тапочками, величественно вошла Тамара Ивановна. Свекровь Света ласково именовала про себя «наш генеральный штаб». — Витенька абсолютно прав, Света. Нам с ним к сентябрю нужно полностью обновить гардероб, да и здоровье подлечить. И вообще, это семейный актив, мы так с сыном решили.
— Вы решили? — Света медленно села на стул, который жалобно скрипнул под ее пятидесятипятилетней, вполне весомой во всех смыслах персоной. — Какая интересная юридическая терминология пошла. «Семейный актив». А ничего, граждане сожители, что этот «актив» — однушка моей покойной бабушки на Октябрьской? И что досталась она мне в состоянии, когда из живых существ там обитали только дореволюционные клопы и дух развитого социализма?
— Света, ну хорош, — подал голос Витя, лениво ковыряя вилкой остывшее пюре. — Ты же сама всегда говорила, что мы одна команда. Маме нужен новый диван на дачу и путевка в профилакторий. Это вклад в наше общее спокойствие, между прочим.
Света посмотрела на эту святую парочку и почувствовала, как внутри нее просыпается не то чтобы ярость — нет, для ярости Света была слишком опытной женщиной, тридцать лет отработавшей в плановом отделе крупного комбината. В ней проснулся спортивный азарт ревизора, который обнаружил, что на складе вместо ценных материалов пытаются оприходовать воздух.
В памяти мгновенно пронеслись события трехмесячной давности. В марте, когда бабушкина квартира окончательно перешла Свете по наследству, на семейном совете встал вопрос: что делать? Квартира требовала не просто косметики, а хирургического вмешательства. Обои там помнили еще полет Гагарина, а линолеум в прихожей превратился в подобие древнего папируса, который крошился от одного взгляда.
— Ой, Светик, у меня спина, ты же знаешь, — завел тогда свою привычную волынку Витя, укладываясь на диван с пультом, как царь Леонид перед битвой при Фермопилах. — Я же если мешок цемента подниму, меня потом три дня разгибать надо. Да и вообще, это твоя добрачная недвижимость, ты там хозяйка, тебе и карты в руки. Зачем мне лезть в чужой монастырь со своим уставом?
Тамара Ивановна тогда тоже проявила поразительную солидарность с отцовской поясницей. Свекровь заявила, что от запаха краски у нее поднимается давление и начинается экзистенциальный кризис, поэтому она физически не может находиться в радиусе трех километров от ремонта.
В итоге Света осталась один на один с сорока квадратными метрами разрухи. Помощи ждать было не от кого. Подруги сочувственно вздыхали по телефону, но Света прекрасно понимала: спасение утопающих — дело рук самих утопающих, особенно если у утопающих есть амбиции сдавать жилье за приличные деньги.
Два месяца Света жила в режиме «вижу цель, не вижу препятствий». Она сама выбирала недорогие, но приличные обои в мелкий цветочек, чтобы скрыть кривизну стен, которую строители хрущевской эпохи, видимо, считали дизайнерским решением. Она лично, вооружившись шпателем, отдирала со стен три слоя газет «Правда» за 1974 год. Руки были в мозолях, колени гудели, как провода под напряжением, а в строительном магазине на строительном рынке ее уже знали в лицо все продавцы, уважительно именуя «хозяйкой».
Финансовая сторона вопроса легла исключительно на ее плечи. Витя свой заработок инженера средней руки строго оберегал, уверяя, что все уходит на «текущие нужды» — то есть на бензин для его старенькой «Лады», рыболовные снасти и колбасу покопченее, которую он уничтожал по ночам под покровом темноты. Свекровь и вовсе со своей пенсии ни копейки не выделяла, считая, что ее главный вклад в семью — это ценные советы. Света же выпотрошила свои личные закрома, которые откладывала на санаторий, плюс заняла немного у коллеги по работе. Заменила сантехнику, поставила простенькую, но чистую кухню, отмыла окна до хрустального блеска.
И вот вчера свершилось. Квартиру сняла приличная молодая пара — айтишник и учительница английского. Тихие, без вредных привычек, без домашних животных, если не считать кактуса в горшке. Заплатили сразу за первый месяц и залог. Сумма получилась весомая, аппетитная, приятно шуршащая в Светиной сумке.
И надо же какому чуду случиться: стоило шуршанию денег долететь до ушей законного супруга и его мамы, как радикулит мужа и давление свекрови мгновенно испарились, уступив место острому чувству социальной справедливости.
— Вить, а напомни мне, пожалуйста, — ласково, с долей той самой опасной мягкости, от которой у умных мужчин должен срабатывать инстинкт самосохранения, спросила Света. — Когда я в апреле умоляла тебя помочь мне дотащить рулоны линолеума, что ты мне ответил?
Витя на секунду замер, судорожно вспоминая алиби.
— Так это... у меня же тогда защемление седалищного нерва было, Светик. Я же не из вредности. Я душой был с тобой! Каждую минуту переживал, как ты там.
— Да, переживал ты знатно, — подтвердила Света, убирая со стола солонку. — На диване аж вмятина осталась от твоих переживаний. А вы, Тамара Ивановна? Помнишь, как я просила вас хотя бы посидеть в квартире, пока сантехник менял краны? У вас, кажется, был симпозиум по просмотру турецких сериалов?
— Света, ну я же пожилой человек! — возмутилась свекровь, качнув головой так, что янтарные бусы звякнули. — Ты хочешь, чтобы у меня гипертонический криз случился ради какого-то унитаза? И вообще, Витенька говорит, что в нормальных семьях все доходы от любой недвижимости должны делиться на мужчин и старшее поколение.
— Мужчины и старшее поколение — это прекрасно, — согласилась Света, уперев руки в бока. — Только в этот котел сначала нужно что-то положить, кроме Витиного аппетита и ваших, Тамара Ивановна, бесконечных запросов на новые занавески. Требовать долю от денег, к которым вы оба не приложили даже мизинца — это, дорогие мои, называется неприличным словом «наглость».
— Ну Све-е-ат, — заныл Витя. — Мы же хотели маме путевку купить. Ей доктор сказал — нужен горный воздух.
— Я ей этот воздух сейчас из вентилятора организую, бесплатно, — отрезала Света. — Дешевле обойдется. В общем, так, дорогие мои соратники по приватизации чужого труда. Деньги от аренды пойдут туда, куда они и должны пойти. Во-первых, я отдаю долг Вере Ивановне. Во-вторых, я компенсирую свои личные расходы на материалы. А в-третьих, я еду в санаторий. В Кисловодск. На три недели. Лечить свои нервные клетки, которые вы мне тут полируете уже пятнадцать лет.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как на плите тихонько вздыхает чайник. Витя медленно опустил кусок хлеба обратно на тарелку. Его лицо выражало крайнюю степень разочарования в человечестве вообще и в институте брака в частности. Свекровь поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку.
— Света, ты рассуждаешь как эгоистка, — веско произнесла Тамара Ивановна, пытаясь включить авторитет. — Мы столько лет одна семья. Все трудности делим.
— Какие трудности, мама? — Света иронично изогнула бровь. — Половину Витиного дивана? Или половину его носков, которые я каждое утро выуживаю из-под кресла, как археолог — кости мамонта? Напомнить вам, кто платил за ремонт нашей общей машины в прошлом месяце? Моя премия. А Витина зарплата куда ушла? На новый эхолот! Чтобы рыбу видеть лучше. Вот теперь идите и общайтесь со своей рыбой через эхолот, может, она вам долю от аренды выпишет.
Витя надулся, став похожим на пресноводного кубыря. Свекровь демонстративно достала из кармана флакончик с каплями и начала громко отсчитывать их в рюмку с водой.
— Ладно, — процедил муж. — Если ты так ставишь вопрос... Но учти, Света, на ужин сегодня мог бы быть и нормальный гуляш, раз уж ты у нас теперь миллионерша. А ты опять этот суп сварила.
— Не нравится суп — ресторан «Встреча» у вокзала всегда открыт, — Света демонстративно выключила чайник. — А теперь освобождаем помещение, мне нужно подумать о вечном. То есть о покупке путевки.
Тамара Ивановна, поняв, что бесплатной раздачи денег сегодня не предвидится, гордо удалилась в свою комнату, шлепая тапочками громче обычного. Витя, тяжело вздыхая и держась за ту самую «больную» поясницу, побрел к своему законному диванному посту.
Света осталась одна. Она налила себе чаю, села у окна и посмотрела на улицу. На душе было на удивление легко и спокойно. Она вспомнила слова своей мамы: «Светик, мужа и свекровь надо держать в строгости, иначе они тебе на шею сядут и ножки свесят, еще и понукать будут». Мама была права, как всегда.
Однако Света рано радовалась. Семейный дуэт, лишенный легких денег, сдаваться просто так не собирался. Уже на следующий день Света заметила странное оживление. Витя и Тамара Ивановна, которые обычно общались исключительно на тему «что у нас на ужин», вдруг заперлись в большой комнате и о чем-то шушукались. Когда Света зашла в гостиную, она застала мужа за изучением каких-то бумаг, а свекровь увлеченно водила пальцем по экрану планшета. На столе перед ними лежал план-схема... той самой бабушкиной квартиры.
— Это что еще за военно-полевые карты? — спросила Света, подозрительно прищурившись.
Витя посмотрел на нее с выражением лица невинного младенца, который только что съел килограмм тайком украденных конфет.
— Да вот, Светочка, с мамой думаем, как нам оптимизировать пространство. Тамара Ивановна посчитала... Если там снести одну перегородку, получится студия. А студии, между прочим, сдаются на тридцать процентов дороже! Мы же можем улучшить наши показатели.
Света чуть не поперхнулась воздухом.
— Какую перегородку, инженеры вы мои комнатные? Там стена несущая! Если ты ее снесешь, верхний этаж к нам в гости придет без приглашения. И вообще, там уже живут люди. Договор подписан на год вперед.
— Договор — это бумажка, — легкомысленно подала голос свекровь. — Всегда можно найти компромисс. Например, сказать, что у нас форс-мажор. Родственники из Владивостока приехали. Мы эту квартиру вообще продать можем и купить две студии на этапе котлована в пригороде. Витенька говорит, это мега-инвестиция. Через два года сдадим, и у меня будет личный доход к пенсии.
Света поняла, что масштаб бедствия превосходит все ее ожидания. Семейство разработало целый план по экспроприации ее личного имущества, причем действовало сплоченно, как международный синдикат. У них уже все было расписано: кто сносит стены, кто продает котлованы, а кто покупает диваны и новые вещи.
— Так, инвесторы, — Света подошла к столу и одним движением руки сгребла план-схему в кучу. — Послушайте меня внимательно. Квартира не продается, не обменивается и не перестраивается. Никаких котлованов. Единственный котлован, который вам грозит — это яма на даче под картошку, которую вы все дружно поедете копать в эти выходные.
— Какая картошка, Света? — взвился Витя. — На дворе июнь! Картошка в магазине стоит копейки!
— Вот именно, копейки, — отрезала Света. — А ваши аппетиты растут в геометрической прогрессии. В общем, план такой: в субботу утром мы все дружно грузимся в твою «Ладу» и едем на дачу. Мама ваша тоже едет, свежий воздух полезен для ее давления. Кто не работает — тот не ест. Это закон нашей маленькой суверенной республики.
Субботнее утро встретило семью прохладой и глухим, монолитным недовольством. Витя плелся к машине так, словно его вели на каторгу в Сибирь, Тамара Ивановна демонстративно натянула огромные солнцезащитные очки, чтобы не видеть этот «позорный мир», и всю дорогу они молчали, всем своим видом показывая, что их достоинство растоптано Светиным деспотизмом. Дети остались дома, честно заслужив выходные хорошей учебой, так что Света везла на перевоспитание исключительно старшее поколение.
Дачный участок встретил их буйством сорняков. Трава вымахала по пояс, а земля после майских дождей схватилась плотной коркой. Света выдала мужу лопату, а свекрови — легкую тяпку.
— Ну что, команда, — бодро произнесла она. — Вперед, навстречу трудовому подвигу. Витя у нас отвечает за перекопку, Тамара Ивановна — за прополку грядок. Я пошла готовить обед.
— Света, это насилие над личностью, — тихо, но веско сказал Витя, глядя на лопату как на личного врага. — У меня, между прочим, высшее образование. Я не должен заниматься неквалифицированным трудом на такой жаре.
— Высшее образование, Витенька, помогает лучше рассчитать угол наклона лопаты, чтобы спина меньше болела, — ласково улыбнулась Света. — Работай, дорогой. А мама пусть покажет класс на грядках. Горный воздух, считай, уже начался.
Прошел час. Света из окна дачного домика наблюдала за этой трагикомедией. Витя сделал ровно три копка, после чего сел на пенек и начал тщательно осматривать свою ладонь, симулируя зарождающуюся мозоль. Свекровь же просто стояла посреди грядки, брезгливо тыкая в землю палочкой, будто искала там следы внеземной цивилизации, и периодически вздыхала на весь кооператив.
Света поняла, что каши с ними не сваришь. Эти люди были рождены для потребления блага, но абсолютно не приспособлены к его созданию. И тут в ее голове созрел план. План коварный, но абсолютно необходимый для восстановления семейного баланса сил.
В обед, когда семейство, уставшее от тридцатиминутного труда, сидело за столом и уныло жевало бутерброды с сыром, Света как бы невзначай вытащила из кармана телефон.
— Ой, чуть не забыла, — сказала она, листая экран. — Мне тут звонил квартирант, Леша. Сказал, что у них там в ванной трубу прорвало. Затопили соседей снизу. Там, кажется, ремонт у людей дорогой...
Витя подпрыгнул на стуле, за ушами у него даже затрещало.
— Что? Затопили? Это же сколько денег теперь надо?! Света, я же говорил — надо было менять все трубы на пластик! Ты сэкономила!
— Я не сэкономила, трубы новые, — спокойно ответила Света. — Просто Леша говорит, там какая-то деталь бракованная оказалась. В общем, нижние соседи уже выставили предварительный счет. Тысяч на сто. Как раз, Витя, твоя доля от аренды за полгода вперед. Да и ваши занавески, Тамара Ивановна, кажется, уплывают в счет возмещения ущерба. Про путевку в профилакторий я вообще молчу.
В домике воцарилась гробовая тишина. Лицо свекрови вытянулось, а Витя медленно опустился обратно на стул, внезапно осознав, что «семейный актив» — это не только приятное шуршание купюр, но и суровые материальные обязательства.
— Сто тысяч... — прошептал Витя. — Это же... это же грабеж. Света, надо судиться! Надо ехать туда прямо сейчас, разобраться!
— А зачем ехать? — Света безмятежно отпила чаю. — Вы же не хотели иметь отношения к моей добрачной квартире, когда там ремонт надо было делать. Вы же сказали — это мой монастырь. Вот я сама и разберусь. А вы пока копайте, копайте. Земля — она ведь все стерпит.
Витя посмотрел на маму, мама посмотрела на сына. В их глазах читалась паника. Мысль о том, что вместо мифических богатств им придется оплачивать чужой ремонт из общего бюджета, подействовала на них отрезвляюще.
— Света, — тихо сказала Тамара Ивановна, снимая очки. — А может, мы можем чем-то помочь? Ну, там, обои переклеить соседям, если надо... У меня в молодости по трудам отлично было.
— И я могу! — выкрутился Витя. — Я могу сантехнику посмотреть! Мам, ну скажи ей!
Муж тяжело вздохнул, встал из-за стола и решительно взял лопату.
— Ладно, Света. Мы поняли. Трудности надо делить поровну. Пошли мы работать. А с трубами... ты уж реши как-нибудь, ты у нас женщина умная, экономная.
Света смотрела им вслед и едва сдерживала смех. Никакого потопа, конечно, не было. Леша просто звонил спросить, где находится счетчик на воду, чтобы передать показания. Но этот маленький педагогический маневр сработал идеально. Лопата в руках Вити замелькала с невиданной скоростью, а свекровь принялась за прополку так яростно, будто от этой травы зависела ее жизнь.
Справедливость восторжествовала, покой вернулся в семью, а Света мысленно уже паковала чемодан в Кисловодск. Деньги от аренды останутся в сохранности, долги будут выплачены, а ее личные границы — надежно защищены от любых посягательств.
Вечером, когда усталое, но притихшее семейство возвращалось в город, Витя, крутя руль, негромко произнес:
— Знаешь, Светик... А ведь хорошо на даче. Воздух какой. И картошка своя будет. Чистый продукт.
Света только улыбнулась, глядя на заходящее летнее солнце. Она знала, что впереди ее ждет заслуженный отдых, а ее «инвесторы» теперь трижды подумают, прежде чем делить шкуру еще не пойманного медведя.
Прошел месяц. Света благополучно вернулась из Кисловодска — посвежевшая, загоревшая и с твердым намерением продолжать жить в свое удовольствие. Накопленные от аренды деньги приятно грели душу, а дома царил относительный порядок: Витя даже научился мыть за собой сковородку.
Но идиллия длилась ровно до тех пор, пока в один из июльских вечеров на пороге квартиры не раздался настойчивый звонок. Света открыла дверь и обомлела. На площадке стоял ее родной брат Толик, которого она не видела года три, с огромным чемоданом и сияющей улыбкой на лице. А за его спиной маячила его новая, третья по счету жена, моложавая блондинка с капризно надутыми губами.
— Светик, привет! — радостно пробасил Толик, вваливаясь в прихожую вместе с чемоданом. — А мы к тебе! Слышали, у тебя там бабушкина квартира пустует, так мы решили — зачем нам на гостиницу тратиться, мы же родные люди! Тем более, у нас к тебе такое дело... коммерческое!
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...