«Обращай внимание на таёжные красоты»
Меня научил этому дед. Я тогда был пацаном лет тринадцати, горел желанием побыстрее добежать до реки и начать ловить хариуса. Шёл по тропе, смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о корень, и ничего вокруг не видел.
Дед остановился.
— Сынок, — сказал он. — Ты куда бежишь?
— На рыбалку! — выпалил я. — Пока свет есть, надо ловить!
— Рыбалка никуда не уйдёт. А ты оглянись.
Я нехотя поднял голову. И замер.
Мы шли по краю старого кедровника. Солнце садилось за сопку, и последние лучи пробивались сквозь кроны, падая на мох золотыми столбами. Воздух был прозрачный, холодный, пахло смолой, багульником и чем-то ещё — тем особенным таёжным запахом, который не спутать ни с чем.
На ветке кедра сидела белка. Держала в лапах шишку, грызла её быстро-быстро, а рыжий хвост вздрагивал на каждый звук. Белка посмотрела на меня, цокнула и ускакала выше по стволу.
— Красиво, правда? — спросил дед.
Я кивнул. Мне вдруг стало стыдно, что я прошёл этот кусок тропы и ничего не заметил.
Дед присел на поваленную лиственницу, достал кисет с махоркой.
— Я тебе сейчас главное скажу, — начал он медленно. — Ты на рыбалку ездишь рыбу ловить. Это понятно. Но если ты всю дорогу будешь думать только про рыбу — ты пропустишь самое главное.
— А что самое главное? — спросил я.
Дед затянулся, выпустил дым в вечернее небо.
— А вот это всё. — Он обвёл рукой вокруг. — Тайга не для того, чтобы рыбу таскать. Тайга — чтобы душой отдыхать. Глазами смотреть, ушами слушать. Заметил, как тихо сейчас?
Я прислушался. Действительно, тишина стояла такая, что слышно было, как падает сухая хвоинка на мох. Где-то далеко капала вода. И больше ничего.
— Вот, — кивнул дед. — В городе такой тишины не купить за деньги. А тут — бесплатно. Бери и пользуйся.
С того дня я начал замечать. Сначала просто так, по дедовой привычке. А потом — всерьёз. И вот что я увидел в тайге за эти годы.
Утро на реке
Самое красивое время — это рассвет. Ты сидишь на берегу, ещё темно, река чёрная, как расплавленное стекло. Потом небо над сопкой начинает светлеть, становиться сперва серым, потом розовым, потом золотым.
Туман поднимается от воды. Не клубами, как в кино, а медленно, тяжело, будто кто-то разворачивает белую простыню. В этом тумане кричит коростель, но его не видно. Кажется, что кричит сама река.
И в какой-то момент первый луч солнца касается воды. Всё. Тайга просыпается. Птицы начинают свой хаос, где-то плеснула рыба, застрекотала сорока. Ты сидишь, пьёшь горячий чай из термоса, и тебе хорошо так, что словами не передать.
Мох, который помнит
Однажды я шёл к дальнему плесу через старый гарь. Пожар был лет двадцать назад, до сих пор стояли чёрные остовы деревьев. И под ногами — мох. Толстый, мягкий, как перина.
Я присел и провёл ладонью по мху. Он был влажный, пружинистый, а на нём росли маленькие красные ягоды — брусника. Кислая, сладкая, холодная.
И тогда я понял, что тайга не умирает. Даже после пожара. Она перерождается. Сначала вырастает иван-чай, потом малинник, потом мох, потом кедры. И через пятьдесят лет тут снова будет лес — только другие люди будут сидеть на этом месте и тоже не замечать красоты, потому что будут думать только про рыбу.
Я нарвал брусники в кепку, съел и пошёл дальше. Рыбу в тот день поймал плохо. Но я запомнил этот мох, эту бруснику и запах гари, смешанный с запахом сырой земли.
Камни, которые молчат
На реке Безымянке есть место, которое я называю «Каменный город». Река там прорезала узкое ущелье, и по берегам стоят огромные серые скалы, поросшие лишайником — жёлтым, белым, оранжевым.
Я часто останавливаюсь там на обед. Сижу на тёплом камне, грею спину, смотрю на воду. Вода в ущелье зелёная, как бутылочное стекло, и такая прозрачная, что видно каждого хариуса на перекате.
Однажды я заметил на одном из камней рисунок. Старый, выбитый кем-то очень давно. Олень. Простой, схематичный, но живой. Рога, ноги, бегущий вперёд.
Я долго сидел и думал, кто это сделал. Эвенк? Охотник из прошлого века? Просто путник, который тоже сидел на этом камне, ел свой обед и подумал: «Оставлю-ка я след».
Он не знал, что через сто лет какой-то парень с удочкой увидит его оленя и поймёт, что красота не умирает. Она просто переходит из рук в руки.
Вечерний костёр
Самая главная таёжная красота — это костёр. Особенно когда ты нарыбачился за день, уха сварилась, и можно просто сидеть, смотреть на огонь и ничего не делать.
В огне есть что-то древнее. Трещит смола в полене, летят искры в чёрное небо, дым поднимается к звёздам. И вот тут, у костра, ты понимаешь, почему люди тысячи лет назад смотрели на огонь и придумывали богов.
Потому что костёр — это жизнь. Это тепло. Это защита от таёжной темноты и зверья. Это свет в конце долгого дня.
И когда я смотрю на костёр, я благодарю тайгу. Не за рыбу. За то, что она есть. За то, что я могу сидеть здесь, дышать этим воздухом, видеть эти звёзды.
Дедушкины слова
Теперь я сам стал старше. И когда беру в тайгу молодых — друзей, знакомых, племянников — я говорю им то же самое, что сказал мне когда-то дед:
— Ты рыбу поймаешь или нет — неважно. Главное — обращай внимание на таёжные красоты. Запомни этот закат. Эту росу на паутине. Эту рыбу, которая выпрыгнула на заре и блеснула чешуёй. Потому что когда ты вернёшься в город, у тебя останутся только воспоминания. И пусть они будут красивыми.
Они сначала отмахиваются — спешат к воде, настраивают спиннинги, проверяют блёсны. А потом вечером, у костра, вдруг замолкают и долго смотрят на звёзды.
И я знаю — они поняли. Увидели. Запомнили.
И значит, дедова наука не пропала даром.
Короткая памятка (для себя или для подписи под фото):
«Тайга лечит не рыбой. Тайга лечит тишиной, туманом на реке, красным закатом над сопкой, треском кедровых дров в костре. Обращай внимание. Запоминай. Потом в городе будешь закрывать глаза — и снова там, на берегу, где счастлив по-настоящему.»