Счастье длилось недолго. Три дня после свадьбы прошли в тишине и покое — впервые за многие годы в Черном Дартмуре не происходило ничего страшного. Анна привыкала к роли хозяйки: проверяла запасы, разговаривала с крестьянами, училась различать сорта пшеницы и правильно доить коз. Ранульф занимался делами замка: чинил стены, менял караулы, писал письма соседям. Годфри набирался сил, гулял по двору, даже помогал Алдреду в кузнице.
Но на четвертую ночь после свадьбы все изменилось.
Анна проснулась оттого, что луна в окне стала красной. Не багровой, не розовой — кроваво-красной, как в ту самую первую ночь, когда ей приснился рыцарь в черном. Она села на постели. Ранульф спал рядом — его дыхание было ровным, спокойным.
— Ранульф, — позвала она тихо. — Проснись.
Он не проснулся. Анна потрясла его за плечо — он даже не шевельнулся. Как будто спал мертвым сном.
Она встала, накинула плащ и вышла в коридор. В замке было тихо — слишком тихо. Даже мыши не скреблись. Она спустилась в Большой зал — и замерла.
Годфри стоял посреди зала, совершенно голый, и смотрел на нее. Но его глаза — те самые зеленые, недавно такие живые — сейчас горели желтым огнем. Из его спины росли... нет, не росли, проступали из-под кожи черные колючки, похожие на щетину.
— Годфри? — прошептала Анна.
— Его больше нет, — ответил голос, не похожий на человеческий. Низкий, рычащий, в котором слышался вой. — Осталась только я. Тень. Морврен. Вы думали, что убили меня, уничтожив сердце. Но я — не сердце. Я — память. Я — то, что осталось после того, как сердце перестало биться. И я нашел нового хозяина.
— Отпусти его!
— Слишком поздно. Он мой теперь. Навсегда.
Тело Годфри начало трансформироваться. Кости хрустели, ломались и срастались заново. Кожа покрывалась черной жесткой шерстью. Челюсть вытягивалась, обрастая клыками. Через минуту на месте человека стоял огромный волк — размером с лошадь, с глазами, горящими адским пламенем.
Вервольф взвыл — так, что стекла в окнах задребезжали и треснули. И бросился на Анну.
Она едва успела отскочить, спрятавшись за колонной. Когти вервольфа высекли искры из камня.
— Ранульф! — закричала Анна. — Помогите! Кто-нибудь!
Но никто не приходил. Морврен усыпил весь замок — или убил. Анна не знала. Она бежала по коридорам, уворачиваясь от чудовища, которое ломало двери и крушило стены. В голове билась одна мысль: «Гримуар! В гримуаре было что-то про вервольфов!»
Она ворвалась в библиотеку, захлопнула за собой дверь, подперла ее стулом. Руки дрожали, когда она листала страницы.
— Где, где, где...
Вот. Глава «О оборотнях, рожденных из проклятия». Текст был написан красными чернилами, будто кровью.
«Вервольф, созданный тенью, не уязвим для обычного оружия. Серебро ранит его, но не убивает. Единственный способ уничтожить — отсечь голову или сжечь заживо. Для сожжения требуется огонь не простой, а взрывной. Смесь селитры, серы и угля, зажженная в замкнутом пространстве, создает пламя, которое пожирает даже тени».
Селитра, сера, уголь. Порох. В XII веке его еще не использовали в Европе, но Анна знала рецепт. Где взять селитру? В гримуаре была подсказка: «В подвалах замка, в старых алхимических лабораториях, хранятся запасы, оставленные братом Освальдом».
Анна выбежала из библиотеки. Вервольф уже проломил дверь в соседней комнате и теперь рвался к ней. Она побежала вниз, в подвал, где когда-то нашла маятник.
За ней грохотали тяжелые лапы. Дыхание вервольфа обжигало спину.
Она ворвалась в алхимическую лабораторию — маленькую комнату, заставленную склянками и тиглями. На полках стояли банки с надписями: «Селитра», «Сера», «Уголь», «Киноварь», «Купорос», «Лунный камень». Анна схватила селитру, серу, уголь, ссыпала в кожаный мешок, смешала на глаз. Захватила немного лунных камней, показалось, что могут пригодиться.
— Сработает? — прошептала она.
Вервольф проломил дверь лаборатории. Его пасть была раскрыта, и оттуда тянуло смрадом, похожим на запах гниющей плоти.
Анна выбежала через запасной ход, выскочила во двор. Луна все еще была красной, и в ее свете замок казался вымазанным кровью.
— Ранульф! — закричала она в отчаянии. — Проснись!
И вдруг, словно по ее зову, в окне верхнего этажа мелькнула тень. Ранульф стоял у разбитого стекла, протирая глаза. Он увидел Анну, увидел вервольфа, и его лицо исказилось ужасом.
— Годфри? — крикнул он.
— Это Морврен! — ответила Анна. — Он вселился в Годфри! Я знаю, как его убить, но нужна твоя помощь!
Ранульф спрыгнул с высоты второго этажа — безумный, отчаянный поступок — и приземлился на ноги, перекатившись. Он был без доспехов, только в рубахе и штанах, но в руке уже был меч.
— Говори, что делать!
— Замани его в кузницу! Я взорву порох!
— Что взорву?
— Потом объясню, беги!
Ранульф кинулся к вервольфу, рубя мечом. Клинок скрежетал по черной шерсти, не причиняя вреда, но отвлекая тварь. Вервольф развернулся к нему, щелкнул зубами, чуть не откусив голову. Ранульф отступил, повел чудовище к кузнице.
Анна бежала следом, разбрасывая пороховую смесь на землю — дорожкой от дверей кузницы до бочонка, который стоял у входа. Это был старый бочонок из-под вина, пустой. Она засыпала в него остатки смеси, вставила фитиль — кусок промасленной веревки, что нашла у кузницы.
— Заводи его внутрь! — крикнула она Ранульфу.
Ранульф нырнул в кузницу. Вервольф за ним. Анна захлопнула тяжелую дубовую дверь и задвинула засов.
— Поджигай! — заорал Ранульф изнутри.
— Ты там!
— Ничего, я успею выскочить через окно! Жги!
Анна чиркнула кремнем, прихваченным в лаборатории. Фитиль зашипел, загорелся. Она побежала к окну кузницы — Ранульф уже выбивал раму, вылезая наружу.
Вервольф заметил его и прыгнул, но Ранульф успел вывалиться на землю за секунду до того, как фитиль достиг бочонка.
Взрыв был страшным. Анну отбросило на несколько метров, уши заложило, в глазах потемнело. Кузница вспыхнула, как факел — пламя поднялось выше замковых стен, осветив всю округу.
— Годфри! — закричал Ранульф, вскакивая.
Из огня вырвался вервольф — объятый пламенем, воющий, но живой. Шерсть на нем горела, пахло паленой плотью, но он все еще двигался, все еще пытался убивать.
— Не сработало! — в отчаянии крикнула Анна.
— Сработало, — прохрипел голос из огня.
Это был не Годфри — это была тень, голос Морврена. Вервольф упал на землю, катаясь, чтобы сбить пламя. Но огонь не гас. Он горел серебряно-голубым, неестественным цветом.
— Селитра смешалась с лунным камнем! — поняла Анна. — Взрыв создал магический огонь! Он уничтожает не тело, а проклятие!
Вервольф завыл в последний раз, и его тело начало уменьшаться, сжиматься. Шерсть опадала, кости трещали, возвращаясь в человеческую форму. Через минуту на земле лежал Годфри — обожженный, без сознания, но живой. Черный дым поднимался над ним и рассеивался, унося с собой остатки проклятия.
— Годфри! — Ранульф подбежал к брату, подхватил его на руки. — Ты жив? Слышишь меня?
Годфри открыл глаза. Они снова были зелеными, чистыми.
— Жив, — прошептал он. — Но больно... очень больно...
— Потерпи. Мы вылечим тебя.
Анна подошла, опустилась на колени рядом.
— Прости, — сказала она. — Другого способа не было.
— Знаю, — Годфри слабо улыбнулся. — Ты спасла меня. От меня самого.
Они отнесли его в замок. Грета уже проснулась (взрыв разбудил всех), готовила мази и бинты. Алдред нес воду. Том и Эдвин тушили остатки пожара в кузнице.
Ранульф сидел у постели брата, держал его за руку.
— Ты дурак, — сказал он. — Нужно было сказать мне, что тень не ушла.
— Я не знал, — ответил Годфри. — Она спала во мне. А сегодня проснулась. Захватила меня, как только луна стала красной.
— Луна стала красной... — прошептала Анна.
Она подошла к окну. Луна снова была обычной — бледно-желтой, ущербной. Красное свечение исчезло.
— Это был последний всплеск проклятия, — сказала она. — Оно хотело забрать кого-то с собой. Не вышло.
— Вышло, — прошептал Годфри, закрывая глаза. — Забрало мои силы. Теперь я простой человек. Никакой магии, никакой связи с братом. Я... свободен.
Он заснул — крепким, целительным сном.
Анна и Ранульф вышли во двор. Кузница догорала, оставляя после себя пепел и черные обломки. Замок был изранен, но стоял.
— Мы победили? — спросил Ранульф.
— Думаю, да. Окончательно.
— Сколько еще таких «окончательно» будет?
— Больше ни одного, — сказала Анна, прижимаясь к нему. — Я чувствую. Все кончено.
На ее запястье шрам от лунной метки был едва виден — но он больше никогда не засветится. И это было хорошо.
— Завтра начнем строить новую кузницу, — сказал Ранульф. — А сегодня — будем радоваться, что живы.
— И что Годфри жив, — добавила Анна.
— И что ты со мной.
Она поцеловала его, чувствуя на губах вкус пепла — пепла, в котором больше не было проклятия. Только начало. Только жизнь.
Продолжение следует...