Глава 17
Первые две недели Илья приходил в студию каждый день ровно в шесть вечера, когда заканчивалась его смена на стройке. Он входил, ещё пропахший бетонной пылью и потом, ставил рюкзак у двери и молча направлялся к дальнему столу, где на подоконнике, в квадрате апрельского солнца, стоял его горшок. Терракотовый, с шершавыми боками, на которых проступали соляные разводы от частого полива. Земля в нём была тёмной, влажной, но по-прежнему пустой.
— Ты его заливаешь, — сказала Женя на пятый день, выглядывая из-за своего рабочего стола. Она как раз подрезала стебли для чьего-то юбилейного букета — золотистые герберы вперемешку с веточками эвкалипта.
— Я поливаю его ровно по инструкции, — ответил Илья, не оборачиваясь. — Утром и вечером. Сто миллилитров воды комнатной температуры.
— Это завязь. Ему не нужно столько. Ты его утопишь.
— В инструкции написано...
— Инструкцию писала я, — перебила она, подходя к нему. — А я знаю, что говорю. Посмотри: земля уже заболачивается. Дай ему подышать.
Он нахмурился. Ему, человеку, построившему бизнес на цифрах и расчётах, было трудно принять, что живое существо не подчиняется инструкциям. Но он кивнул и убрал лейку.
На седьмой день он пришёл встревоженным. Женя сразу заметила это по тому, как он замер на пороге — дольше обычного, словно боялся подойти к подоконнику.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего.
— Илья.
— Там... кажется, что-то есть. — Он ткнул пальцем в горшок. — Зелёное.
Женя отложила секатор и подошла. Склонилась над горшком. И правда: из тёмной, влажной земли проклюнулся крошечный, бледно-зелёный росток — тонкий, как нитка, с двумя микроскопическими листочками, ещё сложенными пополам, словно ладошки в молитве.
— Он пророс, — сказала она.
— Я вижу. — Голос Ильи дрогнул. — Я думал, что я его убил. Утром ещё ничего не было. А сейчас...
— Это базилик.
— Что?
— Базилик. Я узнала по семенам. Ты посадил базилик.
— Я думал, это ромашки.
— Я насыпала туда смесь. Базилик, ромашки, бархатцы. Кто первый прорастёт — тот и твой. — Она улыбнулась. — Базилик — это хорошо. Он неприхотливый. И пахнет вкусно.
Илья смотрел на крошечный росток, и в его глазах, тёмных и глубоких, светилось что-то, чего Женя не видела раньше. Не гордость, не самодовольство — скорее, благоговейный ужас. Словно перед ним было не растение, а чудо.
— Я вырастил это, — сказал он тихо. — Своими руками. Из грязи. Из ничего.
— Именно, — подтвердила она. — Так и работает жизнь. А теперь отойди и дай ему расти дальше.
— Сколько ещё ждать?
— До цветения? Месяца два. Может, три.
— Это долго.
— Настоящее всегда долго.
Он вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого пододвинул стул, сел напротив горшка и замер, словно часовой на посту.
— Ты так и будешь сидеть? — спросила Женя.
— Да.
— У меня через полчаса мастер-класс. Четверо учеников. Ты будешь мешать.
— Я не буду мешать. Я буду просто сидеть.
Так и вышло. Когда начался мастер-класс — на этот раз пришли три женщины и пожилой мужчина с тростью, — Илья остался в углу, у подоконника. Он не проронил ни слова. Ученики косились на него с любопытством, но Женя коротко объяснила: «Это мой друг. Он учится выращивать цветы». Женщины понимающе закивали. Пожилой мужчина улыбнулся в седые усы.
После занятия, когда последний посетитель ушёл, Илья подошёл к её столу.
— Почему ты не сказала, что я твой жених?
— Потому что это не так, — спокойно ответила она, протирая инструменты. — Ты мой бывший жених. Бывший. Мы не обручены. Мы просто... — она замялась, подбирая слово. — Мы просто пробуем.
— Значит, я должен расти, как этот базилик?
— Именно.
Он кивнул, но в глазах его мелькнула тень. Она поняла: ему нелегко. Человек, привыкший получать всё по первому требованию — сделкой, деньгами, авторитетом, — теперь ждал милости от семечки в горшке.
— Я не тороплю тебя, — сказала она мягче. — Просто... дай себе время. И мне. Хорошо?
— Хорошо.
Но однажды он не пришёл.
Это случилось на девятнадцатый день. Женя прождала до семи, до восьми, до девяти. Студия опустела, за окнами сгустились сумерки, рыжий кот, приблудившийся к дому, свернулся на крыльце. Она не звонила — не хотела давить. Но внутри что-то сжалось. А вдруг он не выдержал? А вдруг вернулся в свой мир — к офисам, контрактам, лжи? А вдруг...
Он появился в десять. Без звонка, без предупреждения. Просто открыл дверь и вошёл — грязный, уставший, с синяком под глазом и разбитой губой.
— Что случилось? — она бросилась к нему.
— Ничего, — ответил он, отворачиваясь. — Драка на стройке.
— Ты подрался?!
— Не я начал. Но я закончил, — он криво усмехнулся, и улыбка вышла болезненной. — Один из рабочих сказал, что я «бывший олигарх», который теперь строит дома, потому что ничего другого не умеет. И ещё пару слов про тебя. Я не сдержался.
Женя усадила его на стул, достала аптечку. Промыла ссадину перекисью, наложила пластырь. Он сидел, покорно подставив лицо, и молчал.
— Ты же понимаешь, что это глупо? — спросила она, заклеивая бровь.
— Понимаю.
— Зачем тогда?
— Потому что он был неправ. Про тебя. Ты не шлюха, которая развела меня на деньги. Ты человек, который спас меня от меня самого.
— Ему не обязательно это знать.
— Я хотел, чтобы он знал. — Илья посмотрел ей прямо в глаза. — Я устал прятаться, Женя. Я банкрот? Да. Я сломлен? Да. Но я не стыжусь этого. Я впервые в жизни делаю что-то честное. Строю. Выращиваю. Жду. И если кто-то думает, что это смешно, пусть держит своё мнение при себе.
Женя наклонилась и поцеловала его в лоб — туда, где только что наклеила пластырь.
— Ты меняешься, — сказала она.
— В какую сторону?
— В правильную.
Он поймал её руку и прижал к своей щеке. Ладонь у него была шершавой, в новых мозолях.
— Сегодня днём к нам на стройку приезжал Лев Борисович, — сказал он вдруг.
— Что?!
— Ага. — Илья усмехнулся. — Тот самый. Главный инвестор. Он всё знает — и про Алису, и про контракт, и про твоё «нет». Он нашёл меня, потому что у него ко мне предложение.
— Какое?
— Он хочет дать мне деньги. Новый проект. Строительство посёлка для молодых семей. Эконом-класс. Честное жильё, без серых схем. Он сказал, что после того, что случилось на свадьбе, он понял: я единственный, кто способен на правду. Даже если эта правда разрушает всё.
Женя молчала. Внутри боролись два чувства: гордость за Илью и страх. Страх, что деньги снова затянут его в тот мир, из которого он только начал выбираться.
— И что ты ответил? — спросила она наконец.
— Я сказал, что подумаю. — Он посмотрел на неё. — Я хотел спросить тебя. Не как партнёра — как... как женщину, которую люблю.
— Спрашивай.
— Если я соглашусь, ты будешь рядом?
— Это опасно, Илья. Ты только начал жить по-настоящему. Деньги и власть снова могут тебя изменить.
— Не изменят. — Он покачал головой. — Потому что теперь у меня есть ты. И этот дурацкий базилик. И мозоли на руках. Я не хочу обратно в офис. Я хочу строить. Честно. Своими руками. И если Лев Борисович предлагает это на новых условиях — почему нет?
Женя долго смотрела на него. Потом взяла за руку и подвела к подоконнику.
— Видишь это? — она указала на горшок. Росток базилика окреп, вытянулся, к нему прибавились ещё два — ромашки, пока ещё крошечные, с перистыми листочками. — Это твоя жизнь. Ты её вырастил. Из ничего. И ты не позволишь никому её сломать. Даже себе.
— Обещаю, — сказал он тихо.
— Тогда соглашайся. Но с одним условием.
— Каким?
— На каждом собрании совета директоров у тебя на столе будет стоять горшок с базиликом. Чтобы ты помнил, с чего начал.
Он засмеялся — впервые за долгое время, открыто и свободно.
— Договорились.
В тот вечер он ушёл поздно. Поднялся, взял рюкзак, на пороге обернулся.
— Женя.
— Да?
— Я всё ещё жду.
— Я знаю.
— Я буду ждать столько, сколько нужно. Месяц. Год. Всю жизнь. Я не тороплюсь.
Она улыбнулась. Подошла, поправила пластырь на его брови, провела пальцами по щеке.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдаёшься.
Он ушёл. А она ещё долго стояла у окна, глядя на тёмный переулок, где в свете фонаря кружились первые апрельские мотыльки.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую