Я сижу на кухне, пью остывший чай и смотрю на таблицу в телефоне. Таблицу я веду уже полтора года — с тех пор, как мы с Игорем расписались. Доходы, расходы, платежи. Всё аккуратненько, по столбцам. Иногда мне кажется, что эта таблица — единственное, что у меня в жизни по-настоящему аккуратно. Всё остальное — сплошной хаос.
Меня зовут Анастасия, мне тридцать один год. Я работаю администратором в частной стоматологии, Игорь — менеджером по оптовым продажам. Мы снимаем однушку в старом панельном доме, ездим на работу на маршрутках, едим макароны с сосисками чаще, чем хотелось бы признавать. И мы оба по уши в долгах.
Игорь принёс свой кредит ещё из прежней жизни. Ему нужна была машина, чтобы работать торговым представителем — мотаться по точкам, возить образцы. Машину он давно продал, когда ушёл в офис, а кредит остался. Ещё прилично, почти двести тысяч. Плюс проценты.
У меня свой «хвост» — я брала деньги на ноутбук и на курсы повышения квалификации по администрированию. Курсы, если честно, не особо помогли — работодатели всё равно спрашивали опыт, а не сертификаты. Ноутбук пока жив, и на том спасибо. Осталось платить ещё полгода, если ничего не случится.
«Если ничего не случится» — это моё любимое заклинание последних лет. Оно не работает.
Каждый месяц у нас одинаковый, как день сурка. Пятнадцатого числа Игорь получает зарплату. Сразу уходит часть на аренду квартиры, часть на его кредит, часть на интернет и связь. Остаётся немного. Двадцатого — моя зарплата. Мой кредит, коммуналка, продукты. Если всё идёт по плану, к концу месяца остаётся тысяч пять-семь на двоих.
Это на всё: на проезд, на бытовую химию, на непредвидентельные расходы.
Непредвиденные расходы, к слову, случаются с удивительной предвиденностью. То у Игоря зуб заболел — лечить, потому что терпеть он не может, а платить всё равно. То у меня сапоги развалились прямо по шву в ноябре — а в кроссовках до зимы не протянешь. То у обоих телефоны — у него экран треснул, у меня батарея вздулась. Чинить дешевле, чем новые, но всё равно деньги. Каждый такой случай — маленькая катастрофа, которая съедает остатки бюджета и отправляет нас в минус.
Два раза мы просрочивали платежи по кредитам.
Первый раз — прошлой зимой, когда Игорю задержали зарплату на две недели из-за проблем с контрагентами. А у меня как раз тогда заболело горло, и пришлось покупать антибиотики, потому что температура поднялась до тридцати девяти и терпеть было нельзя. Просрочка вышла на десять дней. С того звонки из банка стали чаще.
Второй раз — прошлым летом, когда сломалась стиральная машина. Хозяйка квартиры, Нина Сергеевна, сказала, что новую покупать не будет — либо вы сами, либо стирайте руками в ванной. Мы купили подержанную на авито за шесть тысяч. Это были деньги, которых не было. Я занимала у коллеги, Игорь у своего друга. Вернули через два месяца.
После тех просрочек звонили из обоих банков. Голоса вежливые, слова обтекаемые, но суть одна: платите. Мы платили. Занимали у знакомых, возвращали банку, потом возвращали знакомым. Круг замыкался, и мы бежали в нём, как хомяки в колесе.
А недавно этот круг попытался сжаться ещё сильнее.
Три дня назад позвонила Нина Сергеевна. Наша хозяйка. Позвонила и будничным голосом сообщила, что со следующего месяца аренда будет на четыре тысячи рублей дороже.
– Анастасия, ну вы же понимаете, – сказала она. – Цены растут, коммуналка растёт, я тоже не могу себе в убыток сдавать. Посмотрите, сколько сейчас просят за однушку в нашем районе. Моя цена ещё низкая.
Я посмотрела. Она была права. Цены действительно выросли. На четыре-пять тысяч, как она и говорила.
– Спасибо, Нина Сергеевна, мы подумаем, – ответила я.
Я положила трубку. Посмотрела на таблицу в телефоне. Четыре тысячи рублей в месяц — это дополнительные сорок восемь тысяч в год. При нашем бюджете это не просто «чуть дороже». Это полный пересмотр всего: от продуктов до одежды. Это отказ от походов в кафе, от новых вещей, от всего, что мы и так почти не покупали.
Мы с Игорем обсудили. Можно искать другое жильё. Но переезд — это тоже деньги. Залог — ещё полная стоимость аренды. Первый месяц — плюс ещё одна. Грузоперевозка, упаковка, отпрашиваться с работы. И не факт, что найдём дешевле. Скорее всего, придётся соглашаться на повышение и как-то выкручиваться.
– Выйдем, – сказал Игорь. – Люди живут.
– Люди живут, – повторила я.
И вот в этот самый момент — именно сейчас, когда я сидела на кухне, пила остывший чай и думала, где взять эти четыре тысячи, — Игорь решил завести разговор о ребёнке.
Он завёл его не впервые. Первый раз — полгода назад, вскользь, за ужином. Я тогда отшутилась, сказала: «Сначала на ноги встанем». Он кивнул.
Второй раз — серьёзнее, после того как мы были на дне рождения его племянника. Мальчику исполнилось два года, он бегал по квартире, орал, ломал игрушки. Игорь умилялся. Я смотрела на его зарплату и на нашу таблицу.
– Анастасия, давай подумаем, – сказал он тогда.
– Давай не сейчас, – ответила я.
Он кивнул.
А вчера он пришёл с работы, сел напротив меня и сказал так, будто объявлял давно принятое решение, которое мы вместе обсуждали и утвердили.
– Анастасия, нам пора. Мне тридцать два, тебе тридцать один. Мы уже не студенты. Нужен ребёнок.
– Игорь, нам аренду поднимают. У нас два кредита. Тебе нужен ребёнок — куда? В эту однушку? На какие деньги?
– Люди и в худших условиях рожают. Мои родители нас с сестрой в коммуналке растили. И ничего, выросли нормальными людьми.
– Твои родители не платили ипотеку, кредиты и съёмное жильё одновременно. У них была своя комната, а у нас — одна на всех.
– Будет своя кровать. Купим. Если надо, я возьму ещё один кредит.
– Ещё один кредит?! – я не повысила голос, но он прозвучал так, будто я кричу. – Игорь, ты с ума сошёл? У нас уже два. Мы едва тянем.
– Ты не хочешь детей, – сказал он, и в его голосе была не обида, а какая-то горькая констатация.
– Я хочу детей. Но я хочу, чтобы у них было нормальное детство. Не роскошное — просто нормальное. Чтобы была своя кроватка, а не угол дивана. Чтобы были памперсы и нормальная еда, а не постоянный выбор между «купить ребёнку смесь или заплатить за кредит».
– А когда это время наступит? Через пять лет? Через десять? У нас никогда не будет идеальных условий. Никогда. Ты должна это понять.
Он ушёл в комнату и включил телевизор. Я осталась на кухне.
Я думала об этом всю ночь. Соседка сверху, тётя Соня, заливала ванну, и в трубах что-то гудело. Игорь храпел на диване. Я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Мне ведь тоже хочется ребёнка. Мне правда хочется. Я не из тех, кто принципиально не хочет детей из карьерных соображений или из страха за фигуру. Я хочу. Я представляю себе, как мы гуляем в парке, как я вожу его в школу, как мы вместе печём печенье. Но эти картинки разбиваются о цифры.
Если я уйду в декрет, мы потеряем мою зарплату. Мои тридцать пять тысяч. Игорь зарабатывает сорок пять. Пятьдесят — с премиями, но премии не каждый месяц. Аренда — двадцать одна тысяча. Кредиты — почти двадцать. Коммуналка, интернет, связь — ещё три. На продукты по минимуму уходит двенадцать — пятнадцать. И это без лекарств, без одежды, без развлечений. Просто выживание.
Его одной зарплаты не хватит даже на то, что есть сейчас.
Значит, снова просрочки. Снова звонки из банков. Только теперь ещё с младенцем на руках. И тогда начнётся настоящий ад. Не ссоры из-за денег — мы и так ссоримся. А тот ад, когда ты не можешь купить ребёнку лекарство. Когда ты считаешь памперсы. Когда ты откладываешь поход к врачу, потому что нет лишней тысячи. Когда ты ненавидишь себя за то, что не можешь обеспечить собственного ребёнка.
Я видела, как это бывает. У моей подруги Вероники. Она родила два года назад, и с тех пор я видела её четыре раза. Каждый раз она выглядела так, будто не спала неделю. Её муж зарабатывает нормально, у них своя двушка — и всё равно тяжело. А у нас нет ничего. Ни квартиры, ни накоплений, ни подушки безопасности. Один непредвиденный платёж — и мы уже должны.
Я не хочу жить в «как-нибудь». Я уже живу в «как-нибудь», и мне от этого тошно.
Сегодня утром Игорь вернулся к разговору. Он, видимо, тоже думал всю ночь, потому что пришёл с аргументами и без телевизора.
– Анастасия, послушай, – начал он. – Если ждать идеальных условий, мы никогда не родим. Мои родители спрашивают уже в открытую. Мать звонила вчера, сказала: «Когда уже внуков ждать?». Она обещает помогать, сидеть с ребёнком, когда надо будет выходить на работу. Пособия какие-то есть, материнский капитал. Разберёмся.
– «Разберёмся» — это не план, Игорь. Это надежда. Твоя мать живёт в другом городе, она не будет приезжать каждый день. Пособия — это копейки. Материнский капитал нельзя потратить на еду или на кредиты.
– Можно на ипотеку. Купим квартиру.
– На материнский капитал? – я не выдержала. – Игорь, ты в курсе, сколько сейчас стоит двушка? Даже с материнским капиталом нам не хватит на первоначальный взнос. У нас нет сбережений. Совсем нет.
– То есть ты не хочешь, – сказал он, и в его голосе прозвучала та же горькая констатация, что и вчера.
– Я не могу. Это разные вещи. Я хочу, но сейчас не могу.
Он ушёл на работу. Дверью не хлопнул, но закрыл её так, что я всё поняла.
Вечером мы не разговаривали. Игорь сидел в комнате, смотрел какой-то сериал про полицейских. Я сидела на кухне, смотрела на таблицу и на пустую чашку. Чай остыл уже три часа назад, но я не переставила её в мойку.
В голове крутилась одна мысль. Такая, от которой становилось не по себе. Я подумала: если он будет настаивать, мне проще развестись.
Не потому что я его не люблю. Я люблю. Люблю его дурацкую привычку напевать под нос, когда делает зарядку. Люблю, как он смеётся, когда я рассказываю про дурацкие случаи на работе. Люблю, как он гладит меня по голове, когда я засыпаю на диване. Люблю его.
Но я не готова ломать жизнь — свою и ребёнка — ради чьих-то представлений о том, как должно быть. Если Игорь не способен услышать «сейчас не время», если для него мои аргументы — это просто нежелание, а не трезвый расчёт, тогда, может, мы вообще по-разному смотрим на жизнь. Он — через «как-нибудь». Я — через цифры.
И тогда всё это — съёмная квартира, общие долги, макароны по вечерам — не фундамент семьи, а просто совместное выживание. А выживать можно и поодиночке. Даже проще. Не нужно думать, как объяснить человеку, что ты не против ребёнка, но не сегодня. Не нужно слышать его вздохи каждый раз, когда говоришь «нет».
Я не приняла решения. Я просто подумала. Но эта мысль уже поселилась во мне и не уходила.
Ночью, когда Игорь уснул, я открыла таблицу. Пересчитала всё заново. И добавила новую строку: «если уйду в декрет». Цифры стали красными. Я закрыла телефон.
Я не знаю, что будет дальше. Может, Игорь одумается. Может, мы найдём выход. Может, расстанемся. Я знаю одно: ребёнка в эту жизнь я не приведу. Пока не смогу гарантировать ему не роскошь, а хотя бы спокойствие. Спокойствие от того, что его не выселят из квартиры. Что у него будет еда. Что его родители не будут ненавидеть себя за то, что не могут дать ему самого необходимого.
Я хочу быть матерью. Но сначала я хочу быть человеком, который может позволить себе мать.
ЕЩЕ ИСТОРИИ