Спектакль привезла в Омск труппа петербургского театра.
У омских театралов в эти дни, 3 и 4 июня, настоящий праздник: в город приехала труппа «МДТ — Театра Европы» из Санкт-Петербурга во главе с режиссером Львом Додиным. В культурную столицу России эти люди прибыли не с пустыми руками. Вчера, 3-го числа, они сыграли на сцене Театра драмы спектакль «Чайка» (18+), который повторят еще и сегодня. Корреспондент Города55 уже увидел новую версию бессмертной чеховской пьесы (12+) и готов рассказать о своих впечатлениях. Рецензия содержит спойлеры.
Первоисточник
«Чайку» ставят на сценах российских театров с большой регулярностью. Например, Додин обращался к этому сюжету 20 лет назад (и обратился снова, так как понял, по его словам, что «жить без Чехова тоскливо»), а омичам очередную версию показывали в марте текущего года — в исполнении московского театра «Мастерская Петра Фоменко».
Причины такой популярности понятны. Во-первых, автор «Чайки» едва ли не «переизобрел» сценическую драматургию, создав пьесу нового типа: главное здесь происходит не в диалогах, а за ними, так что авторский текст только задает контуры, открывая пространство для творчества. Во-вторых, основной сюжет, различимый и для читателя, очень драматичен. Даже постановка, созданная классическим способом, гарантированно впечатлит.
Судите сами. Главная героиня, «чайка», — юная и наивная девушка Нина, мечтающая стать актрисой. Она влюбляется в маститого писателя Тригорина, ради него бросает начинающего литератора Треплева, но эта любовь заканчивается трагически, а театральная карьера Нины продолжается самым жалким образом — «ангажементом» в Ельце. Треплеву не удается найти себя ни в литературе, ни в отношениях с матерью (кстати, звездой сцены), и в финале происходит что-то, что герои принимают за взрыв банки с эфиром.
В общих чертах все понятно: Нина — идеалистка, которую до слез жаль, Тригорин — скучноватый подлец, мать Треплева — возрастная жеманница, которая никого не любит, сам Треплев (обратите внимание на фамилию) слишком не умеет жить, чтобы у него хоть что-то получилось. Все герои рвутся в искусство, но никому это не приносит счастья, напротив: эта тяга оказывается проклятьем для каждого, и только Тригорин находит в себе смелость, чтобы признать это открыто.
Примерно в таком ключе выполнена постановка «Мастерской Петра Фоменко». Получилось ярко и живо, со слезами ближе к финалу, на повторяющихся словах «Я чайка! Нет, не то…», и с максимальным шоком в последней сцене. А вот у Льва Додина все иначе — и это, наверное, можно было предвидеть.
По мотивам
Важно знать, что спектакль МДТ поставлен по «сочинению для сцены Льва Додина по мотивам одноименной пьесы А. П. Чехова» (это официальная формулировка, которую можно увидеть сейчас на сайте Омской драмы). Определенные метаморфозы в додинском исполнении претерпевали произведения Шекспира, Достоевского, Булгакова, Горького и иных классиков: это неизменно спектакли «по мотивам», в которых режиссер, по выражению одного из критиков, «отсекает лишнее», уподобляясь Микеланджело, работающему с камнем.
В «Чайке» этот метод может считаться даже более оправданным, чем в «Короле Лире» или в «На дне». Если драматург задает только внешние рамки для режиссуры — почему бы не сделать следующий шаг и не отредактировать эти самые рамки? И Додин редактирует. Он целиком исключает персонажей (нет в его спектакле обаятельного циника-резонера доктора Дорна, нет поручика Шамраева с женой, прислуги и работников), убирает бытовые детали, сокращает сюжетные ходы, меняет местами отдельные реплики и целые сцены.
Общая сюжетная канва режиссеру в целом неинтересна: пьесу все читали, он сам уже ставил по ней спектакль, любой театрал много раз слышал монолог про «людей, львов, орлов и куропаток» и ту самую реплику про чайку — «Я имел подлость убить сегодня…». И канва меняется (при том, что общий путь, от дачного спектакля до банки с эфиром, все тот же).
Героев, получается, остается всего 7 человек: 3 женщины и 4 мужчин. Все они появляются в первой же сцене, балансируя в лодках под постоянное хлюпанье воды. Во второй половине спектакля лодки уже перевернуты и лежат неподвижно. При желании можно увидеть в этой перемене метафору (герои сначала мучительно ищут себя, но ближе к концу все костенеет, подобно тому как живая чайка превращается в заказанное Тригориным чучело), а можно счесть ее интересным формальным ходом — к тому же лодки так красиво светятся в полутьме холодным синеватым светом.
Сложное сценическое взаимодействие продолжается, несмотря на заметное сокращение авторского материала, больше 2 часов. Никто в этой версии «Чайки» не вызывает острого сочувствия, и никого не хочется осуждать. Нет ни подлецов, ни жертв — есть только группа людей, оказавшихся в сложных обстоятельствах и не понимающих, что им делать с этой жизнью.
Нина в исполнении Анны Завтур — девушка в чем-то неприятная, лишенная ожидаемых черт «юного, прелестного существа», жестикулирующая в стиле героинь новомодных молодежных сериалов. Монолог про людей, львов и остальных ей совсем не нравится, сравнение с чайкой она считает полной глупостью. Оно и понятно: чайка — странное и даже мерзкое существо, в роли поэтического символа она выглядит слишком глупо, в разных сценах ей уподобляются другие герои, и эти моменты весьма красноречивы. История с Тригориным Нине, конечно, неприятна, но не стоит преувеличивать: настоящее горе только в том, что «маленький» умер.
Тригорина, кстати, играет Игорь Черневич, часто мелькающий в телесериалах типа «Мажора» (16+). Для этой роли он кажется слишком возрастным актером, но восприятие меняется после едва ли не первой реплики. В его исполнении Тригорин — вовсе не подлец, он вообще оказывается выше этих упрощенных нравственных критериев: Тригорин наблюдает за происходящим, записывает реплики других героев и даже читает их вслух. Похоже, это сам Чехов, пишущий пьесу «Чайка» прямо в процессе спектакля. При такой постановке вопроса все происходящее на сцене воспринимается по-новому: без драматизма, без пафоса, без ожидания недорогих театральных эффектов (использовать в этом контексте слово «дешевый» не хочется). Зрителям показали определенных людей в определенных обстоятельствах, показали определенные драматургические приемы, и зритель признал: ну да, вот так бывает. И начал аплодировать после реплики Черневича: «Чехов. Комедия!»
Отдельно стоит упомянуть Елизавету Боярскую, которая сыграла Ирину Аркадину, мать Треплева. Новая версия этой героини не оказывается жеманницей в духе иных постановок: она способна на сильные чувства (к тому же Тригорину), любит своего сына (Боярская, по ее словам, долго шла к принятию этой черты персонажа), да и актриса это, кажется, неплохая. При всем своем неприятии драматического пафоса именно Боярской-Аркадиной режиссер доверил пару сцен, в которых проглядывает что-то такое. В обоих случаях Боярская поет. Хороший, чистый голос. Хорошее, чистое чувство.
Вердикт
Подводя итог, стоит признать, что спектакль МДТ рассчитан на продвинутого зрителя. Прежде, чем увидеть эту постановку, стоит прочесть пьесу и/или увидеть какую-нибудь другую сценическую версию — более традиционную, с более прямой подачей сюжета. Такой подход позволит получить удовольствие (в широком смысле этого слова) по крайней мере дважды. Если же прийти на додинскую постановку неподготовленным, этого эффекта может не быть вообще.
Кстати, специалисты оценивают этот спектакль очень высоко. «Золотой Софит» и «Золотая Маска» подтверждают, что у МДТ все получилось.
«Задача — исследовать счастье»: в омском Драмтеатре выходит спектакль по Рэю Брэдбери