В дверь позвонили без предупреждения.
Алиса как раз принесла домой отчёт за третий квартал и собиралась лечь на диван, просто так, горизонтально, ни о чём. На пороге стояла Тамара Ивановна с кошёлкой в виде сетки, в которой угадывался кабачок и что-то в бумаге.
— Аличка, мимо проходила! — сообщила свекровь радостно. — Думаю, дай зайду, проведаю.
Пятый раз за неделю она была «мимо».
Алиса посторонилась. Что ещё делать.
Началось всё в девяносто третьем, в июне, тогда Алиса была сорокалетней разведёнкой с двушкой на улице Заводской и собакой по имени Дружок. Дружок был дворняжкой с претензиями: гулять требовал дважды в день, в одно и то же время, иначе скулил.
В городском парке у фонтана, куда Алиса водила Дружка по утрам, она однажды обнаружила незнакомого мужчину с рыжим спаниелем. Мужчина был приятным, высоким, немного лысеющим, в очках, с видом человека, который читает книги и не лезет в чужие дела.
Их собаки запутались поводками.
— Позвольте, — сказал мужчина.
— Да ради бога, — сказала Алиса.
Пока он распутывал, Алиса изучила его и решила: воспитанный, интеллигентный, не скандальный. Бывший НИИ, сейчас торгует чем-нибудь, таких в девяносто третьем было навалом. Для областного города, нормальный вариант.
— Вас кто-то ждёт дома? — спросил мужчина, распутав поводки.
— Нет, — сказала Алиса. — Никто.
— Тогда, может, погуляем ещё немного? Собаки, кажется, подружились.
Алиса посмотрела на Дружка и спаниеля. Они жевали одну ветку на двоих.
— Ладно, — сказала она. — Немного.
Его звали Аркадий. Аркаша. В прошлом, инженер в оборонном НИИ; теперь, как и большинство, «работает в коммерции». Алиса не стала уточнять в чём именно, неважно. Главное: два раза разводился, детей нет, живёт один. К последнему Алиса отнеслась с осторожностью: два раза разводился, это уже статистика.
Чем именно «коммерция» — Алиса выяснит позже: Аркаша возил из Польши кожаные куртки и сдавал их на реализацию в киоск у вокзала. Получалось через раз. Зато была машина — синяя «девятка», предмет отдельной гордости, которую он мыл по воскресеньям возле подъезда, долго и обстоятельно.
— А почему расходились? — спросила она напрямую, потому что характер у неё был именно такой.
— Ну... — Аркаша замялся. — Не сошлись с... со средой обитания.
— С чьей?
— С маминой.
Алиса мысленно насторожилась. Но промолчала. Собаки снова запутались поводками.
Через год они расписались. Свидетелями были Алисина подруга Светка и незнакомый мужчина из очереди ЗАГСа, которого уговорили за десять минут до церемонии.
Перед свадьбой Аркаша честно сказал:
— Мама хочет познакомиться. Она... ну, она такая. Весомая. Сразу предупреждаю.
— Весомая — это как?
— Ну, она всех сборет. Такая у неё особенность.
Тамара Ивановна жила в пригороде, в доме с палисадником. На ней было коричневое платье с пуговицами, причёска в две волны, и выражение лица человека, который пришёл на собеседование и уже знает, что кандидат не подойдёт.
— Значит, Аличка, — сказала она, изучив Алису. — Простоватенькая, конечно. Ну, видно, Аркаше виднее.
Алиса перевела взгляд на жениха. Тот смотрел в окно.
Против свадьбы Тамара Ивановна не возражала. Просто в разговоре всегда находила место для одной необязательной фразы, такой, которая, в принципе, ничего не значила, но отчего-то оседала занозой.
— Вы хорошо готовите? — поинтересовалась свекровь за чаем.
— Справляюсь, — ответила Алиса.
— Ну-ну. Аркаша любит домашние котлеты. Сама делаю ему с луком, он без лука не ест.
— Буду знать.
— Буду знать, — повторила Тамара Ивановна, как эхо, и добавила: — Если вдруг не выйдет — я всегда могу привезти.
На стене у Тамары Ивановны висела увеличенная фотография Аркаши лет пяти, в матроске, с не по-детски серьёзным лицом. Под ней — грамота за второе место по шахматам, тоже под стеклом. В серванте стоял парадный сервиз, который, судя по всему, не доставали ни разу с момента покупки. Алиса посмотрела на всё это и поняла: место, в общем, занято.
Алиса вежливо улыбнулась. Светка потом сказала ей:
— Да чего ты! Нам бы твою свекровь на недельку. Вот у меня — это да. Это настоящее.
Алиса промолчала. Наверное, Светка была права.
Через год Тамара Ивановна сообщила, что хочет переехать в город: дом в пригороде стало трудно содержать, дрова дорожают, а автобус до города ходит два раза в день, и оба раза не туда.
Алиса сразу подумала: сейчас попросит деньги.
Денег свекровь не попросила. Оказалось, у неё было что-то отложено ещё с советских времён и дополнено ваучерами от завода, на котором работал покойный муж. Купили ей однушку в том же районе, небольшую, на третьем этаже, в пяти минутах ходьбы.
Квартиру, разумеется, выбирала сама Тамара Ивановна. Первые три варианта забраковала: в одном окна на север, во втором соседи показались «пьющими», в третьем «лифт неприятно пах». Четвёртый — тот самый, рядом с сыном, — понравился ей сразу. Алиса тогда ещё не сообразила, почему именно этот.
— Вот и хорошо, — сказал Аркаша. — Будем рядом. Удобно.
— Удобно, — согласилась Алиса. И добавила мысленно: «Посмотрим».
Смотреть долго не пришлось.
Тамара Ивановна обживалась быстро. Она гуляла с Дружком по утрам, пока Алиса на работе; заходила к сыну по вечерам, «мимо проходила». Слово «мимо» в её устах означало «целенаправленно», но обижаться было не на что: ничего плохого не делала, с посудой иногда помогала, пила чай молча.
Первая заноза случилась в ноябре девяносто пятого.
Алиса принесла свекрови подарок, набор для вышивания крестиком. Решила проявить инициативу: пусть занимается чем-нибудь, кроме визитов.
Тамара Ивановна осмотрела коробку. Подняла взгляд на Алису.
— Это занятие для слабоумных, — сказала она. Без злобы, спокойно, как факт. — Наверное, это вы посоветовали?
Аркаша промолчал. Сделал вид, что не слышал. Потом сказал:
— Мам, ну ты это... Зря так.
— Я просто говорю, что думаю, — ответила Тамара Ивановна. — Чай мне подлей, Аркашенька.
Набор для вышивания так и лежал нераспечатанным на тумбочке у свекрови. Алиса видела его каждый раз, когда заходила. Он там стоял как доказательство чего-то, чего именно, Алиса не формулировала, но понимала.
К весне девяносто шестого визиты участились.
Тамара Ивановна приходила только вечером, когда Алиса уже была дома. Алиса предложила Аркадию попросить маму заходить днём, пока она на работе: и маме лучше, и ей спокойней.
— Ты просто зажалась, — сказал Аркаша. — Мама нормально к тебе относится. Не преувеличивай.
— Аркаш, пять раз за неделю — это нормально?
— Она скучает.
— Пусть скучает в своей однушке, — сказала Алиса. И сразу же добавила: — Извини, не то сказала.
— Не то, — подтвердил Аркаша. — Она мне мама.
— Я понимаю.
— Тогда потерпи немного.
Алиса терпела. И в девяносто шестом, и в девяносто седьмом. Светка говорила, что Алисе везёт, у неё самой свекровь жила в той же квартире и комментировала каждую кастрюлю. Алиса кивала. Да, наверное, везёт.
Однажды Тамара Ивановна, оглядев новые шторы в гостиной, обронила:
— Смело. У нас такие в поликлинике висели. До ремонта.
И всё. Больше ничего. Но шторы Алиса через неделю сняла — сама не понимая зачем.
Осенью девяносто седьмого в дверь позвонили без предупреждения.
Алиса как раз принесла домой отчёт за третий квартал и собиралась лечь на диван. Квартальные отчёты в девяносто седьмом давались тяжело: в конторе снова задержали зарплату, баланс не сходился, и голова гудела с утра.
На пороге стояла Тамара Ивановна с кошёлкой в виде сетки.
— Аличка, мимо проходила!
Пятый раз за неделю.
Алиса посторонилась молча. Прошла в спальню. Легла поверх покрывала, не разуваясь. Закрыла глаза.
Разговоров из кухни было не слышно, только звяканье чашек и голос Аркадия. «Ма, куда сахар?», «В шкафчик, ты же знаешь». «А, да».
Потом тихо хлопнула дверь.
Аркаша вошёл в спальню. Постоял у кровати.
— Ты почему не поздоровалась?
Алиса открыла один глаз.
— Аркаш, отлезь, — сказала она. И закрыла глаз обратно.
Он потоптался. Потом взял пальто и ушёл, разумеется, к маме. Больше в тот вечер не вернулся. Наутро был молчаливый. Через неделю они поговорили. Через месяц Алиса подала на развод.
Иногда она встречает их обоих в парке, Аркадия с мамой и рыжим спаниелем. Аркаша облысел ещё больше, Тамара Ивановна всё такая же, в коричневом пальто, с кошёлкой.
Все трое делают вид, что незнакомы.
Дружок при встрече всё равно тянется к спаниелю, тот помнит его запах. Алиса каждый раз думает: хоть бы поводки не запутались.
Но они запутываются.
Стерпели бы вы «мимо проходила» пять раз в неделю, или тоже однажды легли бы на диван и сказали «отлезь»? Алиса говорит, что не жалеет, хотя и скучает по спаниелю. Если узнали в этой истории чью-то маму или своего Аркашу, подпишитесь на канал: здесь много таких историй, после которых хочется позвонить подруге.