Много лет назад мужчина, которого я любила, нашел другую женщину, чтобы разделить с ней жизнь. Ту самую жизнь, которая, как я свято верила, должна была стать моей. Долгое время я думала, что это делает ее лучше меня. И на протяжении долгих лет в моей голове периодически всплывал один и тот же вопрос: почему он выбрал ее, а не меня?
Этого человека в своих мемуарах я называю Антоном. Когда мы познакомились, он уже вовсю строил катамаран. Вся его жизнь крутилась вокруг этой лодки. Для него это не было мимолетным хобби или красивой фантазией - он строил свое вполне реальное будущее.
Мне было семнадцать. Ему - тридцать четыре (да уж, классическое начало для драмы). Но я была искренне уверена, что мы созданы друг для друга. Антон подкупал своей абсолютной уверенностью в правоте. Он был умен, неординарен и чертовски магнетичен. Ради своей цели он оставил позади брак, детей, миссионерское прошлое и поселился в эллинге, где собирал судно, чтобы обогнуть на нем земной шар. Любить его означало безоговорочно разделить эту мечту. И я честно пыталась. Целыми годами.
На момент нашей встречи я была недоучкой, бросившей школу, работала в обычной забегаловке и смутно надеялась когда-нибудь стать художником или писателем. Как именно это устроить, я не имела ни малейшего понятия. Антон же, напротив, четко знал, кто он и чего хочет. Мне тоже отчаянно хотелось создать что-то свое, и, глядя, как он превращает свои грезы в реальность, я наивно верила: если я побуду с ним рядом, то и мои желания как-нибудь сами собой исполнятся.
Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу кучу звоночков, кричавших о том, что в его мире мне делать было абсолютно нечего. Например, я никак не могла бросить курить, хотя для жизни на лодке это было обязательным условием. Когда между нами искрило, я топила стресс в алкоголе, чем жутко его злила. Нас разделяли даже музыкальные вкусы: он обожал классику, а я - старый добрый рок-н-ролл.
Антон верил в суровую морскую дисциплину: бурый рис и мисо-суп три раза в день, каждый божий день. Никакого курения, никакого алкоголя и вообще никаких слабостей. Спартанцы нервно курят в сторонке. Так что пока он плотничал, я училась вручную молоть пшеницу и печь чапати. Я отказалась от молока (холодильника-то на судне не предполагалось), мыла посуду прямо в портовой воде ради экономии пресной и раз за разом пыталась бросить курить. Я внушила себе, что любовь - это тотальная подстройка под его образ жизни. Но сколько бы я ни старалась, какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась превращению в ту идеальную женщину, с которой он хотел уйти в кругосветку.
А правда заключалась в том, что мне было абсолютно наплевать на паруса, жизнь в каюте и путешествия вокруг света. Мне нужен был сам Антон, но без всего этого сурового бытового багажа в придачу. Я была слишком молода и изо всех сил пыталась перекроить себя под чужие лекала.
Мы то сходились, то расходились, пока мне не стукнуло двадцать. К тому моменту стало ясно: наши отношения безнадежны. И все же я была не готова поставить точку, даже несмотря на то, что могла исчезнуть из его жизни на несколько месяцев. Поэтому, когда он объявил, что встретил другую, я просто не поверила, что это серьезно или что нашим отношениям действительно конец.
И вот, спустя десятилетия, я достала старые газетные вырезки, которые бережно хранила со времен, когда он спускал на воду свою первую лодку, а затем и другие корабли, построенные уже вместе с той самой женщиной, ставшей его женой. Я снова поймала себя на мысли: почему у него с ней все получилось, а со мной нет? Чего во мне не хватало?
Она была ближе к нему по возрасту, твердо стояла на ногах в финансовом плане и, кажется, чувствовала себя в морской стихии как рыба в воде. На фотографиях они выглядели единомышленниками, объединенными общей целью. Вот только эта мечта родилась задолго до ее появления. Он строил эту жизнь еще тогда, когда рядом была я.
Недоумевая, я поймала себя на том, что гуглю его имя. Чисто из любопытства: жив ли он еще (ведь ему должно быть уже шестьдесят семь), женат ли, исполнил ли заветную кругосветку? На самом деле меня интересовал не только он. Мне отчаянно хотелось узнать, справилась ли она с той ролью, которую я когда-то с треском провалила. В соцсетях их днем с огнем не сыщешь - они нигде не регистрировались. Но в конце концов я наткнулась на ее профиль в одном приложении для яхтсменов, где она написала:
«Давай построим лодку и отправимся в плавание», - сказал он.
«Звучит как отличная идея», - ответила она.
Я перечитывала эти строки снова и снова. Всего два предложения. Он сказал, она ответила. Коротко, емко, до неприличия просто. Но чем дольше я вдумывалась в эти слова, тем яснее все становилось. Все эти годы я жила с мыслью, что она преуспела там, где я опустила руки. И только сейчас до меня дошло: я задавала себе не тот вопрос. Дело было вовсе не в том, кто любил его сильнее. Дело было в том, кто хотел точно такого же будущего. Она не просто любила Антона - она обожала саму идею этой лодки.
И тут ни при чем разница в возрасте, зрелость или какие-то скрытые суперспособности, которых у меня не было. После этих двух строчек вопрос, терзавший меня десятилетиями, мгновенно потерял свою силу. Я все это время сравнивала теплое с мягким. Я любила его, я хотела быть с ним, но его мечта никогда не была моей.
Годами я верила: если бы я любила сильнее, то смогла бы сломать себя и стать идеальной спутницей для дальнего плавания. Но теперь я думаю: может, какая-то более мудрая часть моей души уже тогда понимала, насколько непомерной будет цена за этот маскарад?
Во время тех же поисков я обнаружила, что та самая лодка сейчас продается. В описании говорилось о десятилетиях, ушедших на строительство судна, и годах плаваний по Черному и Средиземному морям. То есть кругосветку он, в общем-то, так и не совершил.
Иногда я разглядываю старые фотографии, где они вдвоем стоят у своих кораблей, и гадаю: кем бы я стала, если бы тогда решилась сказать этой жизни «да»? Но сейчас я понимаю то, чего никак не могла взять в толк в свои двадцать лет. Другая женщина не «выиграла» у меня. Ей просто искренне хотелось жить так, как я жить не хотела. Моя любовь к нему никогда не была ошибкой. Ошибкой было бы предать саму себя.