В воскресенье, на второй неделе после Пасхи, когда отзвенели последние пасхальные колокола и на душе ещё тепло от светлого праздника, в чернозёмных деревнях наступал день, принадлежавший только женщинам. Мужчины оставались у ворот, курили в стороне, поглядывали издалека. Потому что сегодня — Маргоски. Праздник тех, кто носит детей, печёт хлеб, хранит дом. Праздник баб, девок, вдовушек — всех, кто носит имя «женщина».
Название это загадочное, певучее, не вполне понятное, жило в Орловской, Курской, Смоленской губерниях. Маргоски, Маргостье, Маргосье, Ромоноса, Маргоскина неделя. Происходило оно, как считали знатоки, от слова «маргосить» — умильничать, кокетничать, вести себя нежно и ласково. Что ж, в этот день женщины действительно маркосили — друг перед другом, перед лесом, перед весной, которая уже вступила в свои права, но ещё не до конца отпустила землю.
ХРИСТОСОВАНИЕ С БАТЮШКОЙ: НАЧАЛО ПРАЗДНИКА
День начинался в церкви. Храмы в это воскресенье, писал этнограф Сергей Максимов, бывали «переполнены замужними женщинами, вдовами и девушками гораздо больше, чем во всякий иной праздничный день». Шли не просто помолиться, шли совершить особый обряд.
Вот она, баба в лучшем платке, из-под которого виднеется вышитый подол. В руке крашеное яйцо, красное, как кровь, как жизнь. После обедни, когда все подходят прикладываться ко кресту, она не спешит. Её очередь — только теперь. Она подходит к священнику, христосуется с ним и отдаёт яйцо. До этого дня, всю Пасхальную неделю, христосоваться с батюшкой имели право только мужчины. Сегодня её черёд.
В этой церковной детали вся суть праздника: женщины — именинницы. Их время. Их честь.
В ЛЕС, К БЕРЁЗАМ: КУМЛЕНИЕ И КРЕСТЫ
В деревнях, где храмы были далеко, а дороги плохи, праздник переносили в лес. Туда, где «завязались кусты ракиток», на опушку, к берёзовой роще. Женщины шли с песнями, а на месте — замолкали. Наступал момент священный, торжественный. Начиналось кумление.
Одна за другой женщины снимали с шеи нательный крест, тот, что носили всю жизнь, что достался от матери, что был с ними в родах, в болезнях, в каждодневной молитве. Вешали крест на ветку. К висящему кресту подходила другая, крестилась, целовала его и вешала свой. Так они обменивались крестами. И целовались. И становились «кумами», «кумушками», до самого Духова дня, до нового женского праздника .
Кумление — это не просто дружба. Это магическое родство, скреплённое самым святым, что есть у человека — нательным крестом. Две женщины, обменявшиеся крестами, становились ближе сестёр. И до Троицы, до Духова дня, когда девушки будут кумиться по-своему, эти узы считались нерасторжимыми.
В иных местах обряд усложнялся. Ветки берёз связывали оборой от лаптей, подвешивали к ним не только кресты, но и ленты с кос. Девушки ходили вокруг деревьев навстречу друг другу и пели:
«Вы, кумушки, вы, голубушки, кумитеся, любитеся, не ругайтеся, не бранитеся, сойдитесь полюбитеся, подружитеся».
Трижды обходили и целовали кресты. Трижды, потому что число святое, магическое, замыкающее круг.
СКОВОРОДКА НА КОСТРЕ: ЯИЧНИЦА МИРОМ
Кумление завершалось — начиналось застолье. Пока женщины обменивались крестами, ребятишки собирали хворост и раздували костёр. На огонь ставили сковороду. Три бабы — обязательно три, потому что число работает на урожай — жарили яичницу.
Яйца были не простые, а собранные вскладчину. Каждая женщина приносила пару сырых и пару печёных, крашеных. Сырые в одной миске, взбивали, выливали на сковороду. От такого множества яиц яичница получалась густая, её не ели вилкой, её ломали руками, отламывали по куску и христосовались крашеными яйцами.
Вместо водки пили квас из рюмок, чинно, с поклонами. Каждую рюмку сопровождали пожеланиями. Девочкам-подросткам желали подрасти да расцвести. Девушкам на выданье: «До налетья косу тебе расплести надвое, чтобы свахи и сваты не выходили из хаты, чтобы не сидеть тебе по подлавочью». Замужним бабам пожелания иного рода: «На лето тебе сына родить, на тот год сам третьей тебе быть».
Сам третьей — это с двумя детьми. Это продолжение рода. Это смысл женской жизни, запечатлённый в коротких словах пожелания.
В Курских сёлах добавляли ещё одну деталь: яичницу готовили на снегу. Снег в апреле — уже рыхлый, последний, тающий. Его добавляли в яичницу для пышности — «ана харошая, укусная делаица са снегам». И обязательно подбрасывали ложки вверх, приговаривая: «Родись лён такой-то здоровый и высокий».
ВЯТСКАЯ ШАПШИХА: БАБЫ ПРОСТОВОЛОСЫЕ
На Вятке, в Яранском краю, тот же праздник называли иначе — «Шапшиха». И отмечали его совсем по-другому, без нежностей, без берёзок.
Девушек туда не допускали. Замужние женщины тоже старались уклониться, слишком разгульным был этот праздник. Участвовали в нём только самые отчаянные, любительницы погулять, и набиралось их в селе человек 10-15, не больше. Устраивали пирушку. Одна из участниц, чаще вдова или малосемейная, вытягивала жребий и становилась хозяйкой. Варили пиво, готовили обед на складчину. Ждали, пока бабы вернутся из церкви от молебна Мироносицам, и начинали.
Пили. Ели. Плясали. И к концу вечера, сбрасывали платки. А вместе с платками чепчики («чехлики»), которые каждая замужняя женщина носила под платком, стыдливо пряча волосы. И плясали простоволосыми, что считалось в деревне верхом разнузданности.
В прежние времена, рассказывали старожилы, в Шапшихе участвовала даже попадья. Но к концу XIX века обычай почти вымер, слишком стыдно было показываться на людях с непокрытой головой. Остались только самые бесшабашные, кому «всё равно».
ПАРНИ ПРИХОДЯТ: КОГДА ДЕВУШКИ УГОЩАЮТ
В некоторых деревнях, особенно в южных районах Курской области, в Маргоски допускали мужчин. Но не всех, а только тех, кого девушки сами звали. Это был своего рода перевёрнутый мир: не парни ухаживают за девушками, а девушки выбирают.
После того как яичница съедена и обряд кумления завершён, девушки приглашали парней, тех, кто был им по сердцу. Парни приносили водку, мёд, сладкие гостинцы. И начинались гулянья, но не те, что осуждались бы родителями, а особые, «показанные». Каждая девушка выбирала себе парня и, обнявшись с ним, гуляла у всех на глазах. Родители смотрели на это благосклонно, потому что сегодня так надо.
В этом обычае ключ к пониманию Маргосок. Это не просто «женский праздник». Это смотр невест. Это возможность для девушек, которые весь год были скромны и послушны, на один день стать хозяйками положения, выбирать, приглашать, назначать свидания.
«На Пасху были раньше кащели. Вот у нас на выгани были кащели — то женихи кащали невест. А тада уже Маргоски: сабирались девки те-та и шли. И жарили яишню, и гастили жанихов», — вспоминала Вера Михайловна из деревни Будище Большесолдатского района.
БРАТЧИНА, КОТОРАЯ УШЛА
Маргоски — не единственное название. В Нижегородской губернии этот день называли «бабьей братчиной», в Костромской — «бабьей неделей». «Братчина» — значит, складчина, общий пир, когда все вместе скидываются на угощение. Это слово говорит о равенстве, о единстве, о том, что в этот день женщины не соперницы, а сёстры.
Сейчас Маргоски почти забыты. Во второе воскресенье после Пасхи православные вспоминают святых жён-мироносиц, и в этот день поздравляют матерей, жён, дочерей. Но старый языческий смысл, кумление через кресты, яичница на снегу, — ушёл. Осталось только слово загадочное, певучее: «маргоски».
А где-то, в глухих сёлах Орловщины и Курщины, старухи ещё помнят: «Маргоски — это когда бабы в лес ходили, яишню жарили, крестами менялись. И кумились. По-настоящему. На год вперёд».