Глава 9
Банкетный зал «Графский» пустовал. Днём, без гостей, без музыки, без вспышек фотокамер, он напоминал заброшенный театр — стулья в чехлах, пыльные люстры, накрытые марлей, скатанные ковры вдоль стен. Огромное помещение с колоннами, увитыми искусственным плющом, и сценой, на которой замер рояль с закрытой крышкой, дышало холодом и запустением.
Но даже в этом запустении чувствовалось торжество. Высокие сводчатые потолки, хрустальные подвески, мерцавшие в тусклом свете дежурных ламп, тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо, собранные в пышные складки. Пол — наборный паркет, надраенный до зеркального блеска, в котором отражались колонны, как опрокинутый лес.
Жене казалось, что она попала в зал ожидания между двумя мирами. Там, снаружи, остались дворы-колодцы, петух в кладовке, запах лекарств и горелой каши. Здесь — стерильная, музейная роскошь, готовая в любой момент ожить, наполниться голосами и звоном бокалов. Пока же было тихо. Только где-то под потолком переговаривались рабочие, настраивавшие свет.
Илья стоял у сцены, разговаривая с администратором зала — невысокой женщиной с планшетом, которая что-то торопливо записывала. На нём был тёмно-синий костюм, чуть менее официальный, чем обычно. Женя отметила, что он снова не выспался — под глазами залегли тени, а движения стали резче. Но когда он обернулся и увидел её, лицо смягчилось. Почти незаметно, но она научилась это замечать.
— Вы вовремя, — сказал он, подходя. — Спасибо.
— Я теперь всегда вовремя. Контракт обязывает.
— К чёрту контракт, Женя. Я уже говорил.
— А я ещё нет.
Она улыбнулась, и он ответил ей тем же — короткой, скупой улыбкой, которая делала его лицо моложе.
— Мама уже здесь, — сказал он тише. — В малой гостиной. Она плохо переносит дорогу, но держится. Я предупредил, что вы придёте. Она... волнуется.
— Я тоже.
— Не показывайте. Она это чувствует.
Малая гостиная располагалась за сценой — небольшая комната, обитая тёмно-зелёным штофным шёлком. Здесь стоял диванчик, два кресла, круглый столик с букетом кремовых роз — Женя узнала свою работу. Она собирала этот букет три дня назад по заказу Ильи, ещё не зная, кому он предназначен. Теперь розы стояли в вазе, источая тонкий, едва уловимый аромат, и ждали встречи, о которой Женя боялась думать.
Лидия Сергеевна Громова сидела в кресле у окна.
Женя замерла на пороге. Она много раз пыталась представить мать Ильи по его рассказам, по обрывкам фраз, по той фотографии в спальне. Но реальность оказалась иной. Перед ней была женщина, похожая на увядающий цветок — благородный, редкий, но обречённый. Тонкое, измученное лицо с теми же тёмными, глубокими глазами, что у Ильи, но мягче, печальнее. Скулы обтянуты бледной, почти прозрачной кожей. Руки, лежавшие на коленях, были невесомыми, как у ребёнка, с синими венками, проступавшими сквозь тонкую бумагу кожи. На ней было светлое платье с глухим воротом, скрывавшим шею, и шерстяной платок на плечах — в комнате было тепло, но её, видимо, знобило.
— Мама, — тихо позвал Илья. — Это Женя.
Лидия Сергеевна медленно повернула голову. И Женя почувствовала на себе взгляд — не оценивающий, не любопытный. Взгляд, который, казалось, проникал под кожу, доставал до самого дна души, минуя слои лжи, масок, контрактов. Так смотрят матери, которые знают о жизни всё.
— Здравствуйте, — сказала Женя, и её голос дрогнул. — Я Женя.
— Подойдите ближе, — голос Лидии Сергеевны был тихим, как шелест страниц. — Я плохо вижу издалека.
Женя подошла. Опустилась на стул рядом с креслом. Теперь они сидели почти вровень, и женщина могла разглядеть её лицо. Илья остался стоять у двери — прямой, напряжённый, словно солдат на посту.
— У вас красивые руки, — сказала вдруг Лидия Сергеевна. — Я шила и знаю руки. У вас руки работницы. Не стыдитесь этого.
Женя опустила глаза. Её пальцы, с вечными шрамами от шипов, лежали на коленях. Кольцо, надетое Ильей, поблёскивало в свете настольной лампы.
— Я не стыжусь, — ответила она. — Я флорист. Работаю с цветами.
— Илья рассказывал, — Лидия Сергеевна чуть улыбнулась. — Он вообще много о вас рассказывал. Больше, чем о ком-либо за последние десять лет.
Женя бросила быстрый взгляд на Илью. Тот стоял, опустив голову, и, кажется, смотрел в пол.
— Мама, — произнёс он. — Может, чаю?
— Не суетись, — отмахнулась она. — Оставь нас.
— Мама...
— Я сказала — оставь. Что ты как маленький. Дай поговорить с невестой.
Илья помедлил секунду, но вышел. Дверь за ним закрылась почти беззвучно.
В гостиной наступила тишина. Только часы на каминной полке отмеряли секунды — тихо, размеренно, как пульс. За окном плыли облака. Солнце, скупое, зимнее, пробивалось сквозь тюль, рисуя на паркете золотые квадраты.
— Он вас любит? — спросила Лидия Сергеевна без предисловий. Прямо. Как ножом.
Женя вздрогнула.
— Это сложный вопрос.
— Ответьте.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Мы... У нас необычные обстоятельства.
Лидия Сергеевна усмехнулась. В этой усмешке было столько горечи и понимания, что Жене стало не по себе.
— Необычные обстоятельства, — повторила она. — Я слышала эту фразу много раз. От его отца. От коллег. От врачей. Необычные обстоятельства — это когда вы боитесь назвать вещи своими именами. Я умираю, Женя. Можно на «ты»?
— Можно.
— Я умираю, Женя. Врачи говорят — максимум месяц. Минимум — неделя. Я знаю, что Илья затеял эту свадьбу ради меня. Он думает, что я не знаю. Но я мать. Матери знают всё. — Она помолчала, переводя дыхание. Говорить ей было тяжело. — Я знаю и про Алису. И про то, что она сбежала. И про то, что вы... что вы появились быстро. Слишком быстро для настоящей любви.
Женя сидела ни жива ни мертва. Всё, что она готовилась сказать, все заготовленные фразы, весь образ счастливой невесты — всё рассыпалось в прах перед этой умирающей женщиной с глазами, видящими правду.
— Это правда, — сказала она. — Наша свадьба — фикция. Мы заключили контракт. Он платит мне деньги. Я играю роль.
Она замолчала, ожидая гнева, крика, обвинений. Но Лидия Сергеевна не закричала. Она протянула руку и накрыла Женину ладонь. Пальцы у неё были сухие и лёгкие, как пергамент.
— Спасибо за правду, — сказала она. — Я боялась, что вы будете врать. Тогда я бы не смогла вас уважать.
— Вы... не сердитесь?
— На что? На то, что мой сын совершает глупость ради меня? На то, что вы согласились помочь ему? Я сержусь на жизнь, Женя, а не на людей. Люди делают, что могут. Илья может только так. Его отец был таким же — не умел говорить о чувствах, умел только действовать. Когда он умер, Илья замкнулся. Я пыталась достучаться, но... — она вздохнула. — Болезнь отняла слишком много сил.
— Он вас очень любит, — сказала Женя. — Он говорил, что вы — единственный человек, ради которого он готов на всё.
— Знаю, — Лидия Сергеевна кивнула. — И это меня убивает. Не рак. Рак — это просто болезнь. А то, что мой сын не умеет жить для себя, — вот что страшно. Он всё делает ради меня. Ради мёртвого отца. Ради бизнеса. А для себя — ничего. — Она посмотрела Жене прямо в глаза. — Кроме вас.
— Меня?
— Я слепая, но не настолько. Ты вошла, и он изменился. Я чувствую такие вещи. Он смотрит на тебя иначе, чем смотрел на Алису. С Алисой он был деловым. С тобой — растерянным. Это хороший знак. Значит, ты настоящая.
— Я не знаю, настоящая ли я, — прошептала Женя. — Я тоже запуталась. Я согласилась на сделку. Думала — ради денег, ради операции для матери. А теперь... Теперь я не знаю, где заканчивается игра и начинаюсь я.
Лидия Сергеевна долго молчала. Смотрела на Женю, потом на дверь, за которой скрылся Илья, потом на букет кремовых роз, стоявший на столике.
— Знаешь, что я поняла за свою жизнь? — сказала она наконец. — Игра заканчивается тогда, когда ты перестаёшь бояться. Когда говоришь себе: пусть будет, что будет. Я боялась всю жизнь. Боялась потерять мужа, потом боялась за сына, потом боялась смерти. А теперь, когда смерть уже близко, перестала. И знаешь, что? Стало легче.
Она сжала Женину руку.
— Ты боишься, что Илья тебя не любит. Боишься, что он любит только свою иллюзию. Это нормально. Но дай ему шанс. И дай шанс себе. Вы оба заигрались в контракты. Может, пора начать жить без них?
Дверь приоткрылась. Вошёл Илья с подносом — чайник, три чашки, сахарница. Он замер, увидев их: его мать, держащую Женю за руку, и Женю с глазами, полными слёз.
— Я не вовремя?
— Как раз вовремя, — сказала Лидия Сергеевна. — Иди сюда. Садись.
Он поставил поднос на столик, подвинул третье кресло. Сел. И вдруг оказалось, что они втроём — маленький островок в пустом банкетном зале, в пустом городе, в пустом мире.
— Я знаю про контракт, — сказала Лидия Сергеевна будничным тоном, разливая чай. Её руки слегка дрожали, но движения оставались точными — сказалась школа портнихи. — Женя рассказала.
Илья замер. Побледнел.
— Мама...
— Не перебивай. Я не сержусь. Я горжусь. Ты хотел сделать мне подарок — подарить спокойную старость, пусть даже иллюзию. Это глупо, но по-человечески понятно. А вы, — она повернулась к Жене, — вы согласились. Не знаю, что вами двигало, но догадываюсь: мать. Больная мать — это то, ради чего можно пойти на многое. Я понимаю.
Она подняла чашку, отпила глоток.
— А теперь слушайте меня. Свадьба состоится. Я хочу её увидеть. Но, — она подняла палец, — после свадьбы вы оба сделаете то, чего больше всего боитесь.
— Чего же? — спросил Илья хрипло.
— Вы скажете друг другу правду. Не по контракту. Не по зонам касаний. Настоящую. Даже если это будет страшно. Договорились?
Женя и Илья переглянулись. В его глазах был страх — тот самый, детский, который она видела однажды, когда он говорил о матери.
— Договорились, — сказал он.
— Договорились, — эхом откликнулась Женя.
Лидия Сергеевна улыбнулась. Впервые за всё время — по-настоящему, светло, словно стёрлись десять лет болезни.
— Вот и хорошо. А теперь покажите мне, как вы танцуете. Свадьба без танца — не свадьба.
— Мама, у нас нет музыки.
— Я напою.
И она запела. Тихим, надтреснутым, но удивительно чистым голосом — вальс. Какой-то старый, довоенный, из тех, что играли на патефонах в далёкой молодости её бабушки. Илья встал. Протянул Жене руку.
— Позволите?
Она приняла руку. И они закружились по пустому банкетному залу, между колонн, увитых искусственным плющом, под пыльными люстрами, под тихое пение умирающей женщины. Паркет отражал их силуэты. В высоких окнах плыло скупое солнце. И в этом танце, медленном и немного неуклюжем, было больше правды, чем во всех контрактах мира.
— Я боюсь, — сказал Илья тихо, наклонившись к её уху.
— Я тоже, — ответила она. — Но, кажется, это нормально.
— А что потом?
— Потом — не знаю. Давай сначала доживём до свадьбы.
Они танцевали, а Лидия Сергеевна пела. И администратор зала, выглянувшая из-за колонны, замерла, боясь нарушить это странное, горькое и прекрасное зрелище: двое людей, купивших друг друга, впервые танцуют по-настоящему.
Когда вальс кончился, Лидия Сергеевна вытерла глаза платком.
— Вот так, — сказала она. — Теперь я спокойна.
— За нас? — спросил Илья.
— За себя. Я увидела то, что хотела.
Она поднялась — медленно, опираясь на руку сына. Сил хватило ровно на то, чтобы дойти до двери, где её ждала сиделка. Уже на пороге она обернулась.
— Женя.
— Да?
— Спасибо за цветы. Я знаю, что это вы собирали. У вас талант. И ещё... не снимайте это кольцо. Даже если будет казаться, что всё кончено. Оно вам идёт.
Дверь закрылась. Женя осталась стоять посреди зала. Рядом стоял Илья. Молчание было долгим.
— Она знала, — сказал он наконец.
— Она знала с самого начала.
— И ничего не сказала.
— Она дала нам возможность сказать самим.
Илья повернулся к ней. Его глаза, тёмные, глубокие, смотрели с той самой растерянностью, о которой говорила Лидия Сергеевна.
— Я должен вам кое-что сказать.
— Не сейчас, — перебила она. — Подождите. После свадьбы. Как велела ваша мать. Скажете после.
— Почему?
— Потому что я ещё не готова услышать. И потому что я тоже должна вам кое-что сказать. Но тоже — после. Идёт?
— Идёт, — кивнул он. — Через неделю, в этом зале, после церемонии. Мы скажем друг другу правду.
— По рукам.
Они пожали руки — как в первый день, в салоне, когда заключали сделку. Но теперь это пожатие было другим. Тёплым. Настоящим.
Где-то над головой зажглись прожектора — рабочие закончили настройку света. Хрустальные подвески люстры вспыхнули радужными искрами. Банкетный зал оживал, готовясь к чужой свадьбе.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую