Глава 7
Утро ворвалось в квартиру Жени запахом горелой каши и криком соседского петуха — старая карга с первого этажа держала птицу в кладовке, и никто не мог с ней справиться. Петух орал каждое утро ровно в шесть, словно напоминая, что скоро рассвет, но в колодце двора рассвета не было. Только серый, пыльный сумрак, процеженный сквозь бельё, развешанное на верёвках между домами.
Женя лежала на раскладном диване, накрывшись колючим шерстяным пледом, и смотрела в потолок. По потолку тянулась трещина — старая, знакомая с детства, похожая на русло пересохшей реки. Когда ей было семь, она представляла, что это карта придуманной страны. Сейчас трещина была просто трещиной. Всё менялось.
Прошло два дня после благотворительного вечера. Два дня, в течение которых Илья не звонил. Не писал. Не присылал курьеров. И Женя ловила себя на том, что проверяет телефон чаще, чем следовало бы. Это раздражало. Она не должна ждать его звонка. Она не должна думать о том, как он стоял на террасе, как смотрел на неё, как его пальцы почти касались её шрама. Сделка есть сделка.
Но внутри, под слоем цинизма, что-то саднило. Как тот самый шрам от кипятка — давно заживший, но всё ещё заметный.
За стеной закашляла мать. Женя мгновенно вскочила, набросила халат и прошла в нишу за сервантом. Марина сидела на кровати, прислонившись спиной к подушкам. Сегодня ей было лучше. На щеках даже проступил слабый румянец, а глаза, вчера ещё тусклые, смотрели яснее.
— Ты рано, — сказала Женя, присаживаясь на край кровати.
— Петух разбудил, — слабо усмехнулась мать. — Когда-нибудь я сверну ему шею.
— Ты и курицу-то никогда не резала. Брезговала.
— Брезговала, — согласилась Марина. — Но этот петух особенный. Он орет так, будто знает что-то, чего не знаем мы. Слушай, Жень... — она запнулась, словно подбирая слова. — Тот мужчина, с которым ты была два дня назад. Я видела из окна. Чёрная машина, блестящая. Кто он?
Женя замерла. Она знала, что этот разговор неизбежен. Но всё равно оказалась не готова.
— Деловой партнёр, — ответила она. — Мы работаем вместе.
— Врёшь.
— Мам...
— Я пять раз в жизни слышала эти интонации, — Марина покачала головой. — «Деловой партнёр», «мы работаем вместе», «это не то, что ты думаешь». Я сама так говорила. Каждый раз. И каждый раз это было именно то, что я думаю. — Она помолчала, глядя на свои руки. — Только не повторяй моих ошибок, Женечка. Не позволяй ему делать из тебя дуру. Не позволяй ему врать.
— Мам, он не врёт. Он... — Женя осеклась. Что она могла сказать? «Он платит мне два с половиной миллиона за то, чтобы я сыграла его невесту»? «Наши отношения прописаны в контракте»? «Мы целовались только в щёку, как предусмотрено пунктом четыре дробь два»?
— Он — кто? — Марина смотрела на неё тем самым взглядом, который Женя помнила с детства. Пронзительным, всё понимающим, немного печальным.
— Сложный человек, — сказала наконец Женя. — Но он не сделает мне больно. Я знаю.
— Этого никто не знает, — вздохнула Марина. — Но я видела, как ты выходила из машины. У тебя было такое лицо... Я давно такого не видела. Будто ты проснулась. Будто что-то случилось. Что-то хорошее.
— Или страшное.
— Иногда это одно и то же.
В дверь позвонили. Женя вздрогнула, бросила взгляд на часы. Девять утра. Суббота. Кого могло принести?
Она открыла дверь и застыла на пороге.
На лестничной клетке стояла Алиса.
Бывшая невеста Ильи, брюнетка с осиной талией, выглядела совсем не так, как в прошлый раз. Тогда, в салоне, она была холёной, надменной, в идеально сидящем платье от дорогого дизайнера. Сейчас на ней были джинсы и мятый тренч, волосы небрежно собраны в хвост, под глазами — тёмные круги, словно она не спала неделю. Но главное — выражение лица. Загнанное. Отчаянное. И в то же время злое.
— Вы? — Женя не узнала собственный голос.
— Я, — Алиса криво усмехнулась. — Удивлены? Я тоже. Можно войти?
— Зачем?
— Поговорить. О моём бывшем женихе. О вашей... сделке. — Она выделила последнее слово голосом, и по спине Жени пробежал холодок.
Она отступила, пропуская Алису в коридор. Сердце колотилось гулко, как метроном. Алиса прошла, оставляя за собой шлейф дорогих духов, смешавшийся с запахом подъезда, и брезгливо оглядела коробки, тапочки с зайцами, пыльный плафон. Но комментировать не стала. Видимо, не до того.
— Кухня там, — Женя указала направление.
Они сели за стол с выцветшей клеёнкой в ромашку. Алиса достала из сумки пачку сигарет, но Женя покачала головой.
— Здесь нельзя. Мать больна.
Алиса убрала сигареты. Её пальцы дрожали.
— Я знаю про контракт, — сказала она без предисловий. — Про деньги. Про фиктивную свадьбу. Про то, что он нанял вас. Я знаю всё.
Женя молчала. В голове крутился только один вопрос: откуда? Но задавать его было бы признанием. А она ещё не решила: признаваться или отрицать.
— Я не буду спрашивать, откуда вы знаете, — медленно произнесла она. — Я спрошу другое: чего вы хотите?
— Хочу предупредить, — Алиса подалась вперёд, и в её глазах, красивых, тёмных, плескалась та самая, знакомая Жене боль. — Вы думаете, что вы умная? Что обвели судьбу вокруг пальца? Я тоже так думала. Я была невестой Ильи. Золотой жених, сказка, лучшее платье, лучшие кольца. Я думала, что играю по правилам. А потом поняла, что никаких правил нет. Есть только он. Его контроль. Его холод. Его вечное «это не предусмотрено контрактом». Он уничтожит вас, Женя. Не специально. Просто такова его природа.
— Я знаю, на что иду, — сказала Женя. — Это моя работа.
— Работа? — Алиса горько рассмеялась. — Вы что, правда думаете, что это работа? Я видела вас вчера. На вечере. Вас снимали для светской хроники, показывали по телевизору. Я видела, как вы на него смотрели. Это не работа. Это... — она осеклась, подбирая слово. — Это ловушка.
— С чего вы взяли, что я на него как-то смотрела? Я актриса. Я играла.
— Нет. — Алиса покачала головой. — Играла я. Три месяца я играла счастливую невесту. А вы не играли. Вы смотрели на него так, как смотрят на человека, которому хотят верить. Это другое. Я знаю разницу.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только капаньем воды из крана да тихим бормотанием телевизора из комнаты матери. Женя смотрела на Алису и чувствовала, как внутри рушится последняя логическая конструкция. Она пришла врать. А ей сказали правду, которую она сама боялась признать.
— Допустим, — сказала она наконец. — Что вы предлагаете?
— Я предлагаю вам выйти из игры. Сейчас. Пока не поздно. Позвоните Илье, скажите, что контракт расторгнут. Я знаю, что он должен вам деньги. Я заплачу. У меня есть свои средства.
— Зачем вам это?
Алиса опустила глаза. Её руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.
— Потому что я его люблю, — сказала она тихо. — Вот так глупо. Сбежала с инструктором по теннису, надеялась, что это меня излечит. Не излечило. Я люблю Илью и не могу видеть, как он женится на другой. Пусть даже фиктивно. Пусть даже на один день.
— Но вы же знаете, что свадьба всё равно состоится? — Женя нахмурилась. — Если не со мной, он найдёт другую.
— Не найдёт. — Алиса подняла глаза, и в них блеснул опасный огонёк. — Я знаю кое-что, чего не знаете вы. Наша сделка с Ильей... Она была не просто помолвкой. Мы были партнёрами. Я помогала ему строить бизнес. Я знаю такие детали, которые могут его уничтожить. Если он не отменит свадьбу — я пойду к инвесторам и всё расскажу. Про его аферу. Про контракт. Про вас.
— Это шантаж?
— Это любовь. Отчаянная, глупая, эгоистичная любовь.
Женя долго молчала. Смотрела на свои руки, на шрамы от шипов, на кольцо, которое так и не сняла со вчерашнего вечера. Внутри боролось двое: одна — циничная, прагматичная, готовая послать эту истеричку куда подальше и довести сделку до конца. Другая — та самая, которую разбудил Илья, — сомневалась.
— Я не могу, — сказала она наконец. — Простите. У меня свои причины.
— Какие? Деньги? Я же сказала, я заплачу!
— Дело не в деньгах. Вернее, не только в них. — Женя встала, давая понять, что разговор окончен. — У меня мать больна. Илья обещал оплатить операцию. Вы можете дать деньги, но я не знаю вас. Я не знаю, выполните ли вы обещание. Его я знаю. Он выполняет всегда. По контракту.
Алиса тоже встала. Её глаза сузились, последние остатки отчаяния в них сменились холодной, расчётливой яростью.
— Что ж, — произнесла она. — Я предложила по-хорошему. Теперь будет по-плохому. У вас есть три дня, чтобы отказаться от сделки. Через три дня я иду к инвесторам. И тогда ни денег, ни свадьбы, ни операции. Ничего.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. В прихожей покачнулась стопка коробок. Женя осталась стоять у стола, глядя на пустую кружку, на клеёнку в ромашку, на старый «Зингер» в углу, накрытый пыльным чехлом.
Из комнаты донёсся голос матери:
— Женя? Кто это был?
— Никто, мам. Просто клиентка. Истеричка, каких много.
— Я слышала слово «контракт». И «операция». Женя, что происходит?
Женя закрыла глаза и прислонилась спиной к дверному косяку. Ложь наслаивалась на ложь, и каждая новая ложь была тяжелее предыдущей.
— Я потом тебе расскажу, мам. Всё потом. Обещаю.
Телефон завибрировал, когда она уже спускалась в подъезд. Илья. Словно почувствовал.
— Женя, — его голос звучал напряжённо. — Нужно встретиться. Срочно.
— У меня тоже новости, — ответила она. — Алиса только что ушла.
Молчание. Долгое, тяжёлое, как свинец.
— Я сейчас приеду, — сказал он. — Ждите во дворе. Не поднимайтесь домой.
Она вышла на улицу. Утро разгоралось серое, ветреное. По асфальту гоняло обрывки газет и сухую тополиную пушинку. Старухи на лавочке уже заняли свои места, зорко оглядывая двор. Женя села на качели — старые, ржавые, с облупившейся краской, — и принялась ждать.
Чёрный автомобиль вплыл во двор через десять минут. Илья вышел, и Женя сразу заметила перемену. Никакого смокинга, никаких запонок. Сегодня он был в простой тёмной куртке и джинсах. И лицо — осунувшееся, с тёмными тенями под глазами. Он не спал. Возможно, всю ночь.
— Что она сказала? — спросил он без приветствий, садясь на соседние качели.
— Всё. Про контракт, про деньги. Про то, что вы уничтожите меня. Про то, что она вас любит и хочет вернуть. Про шантаж.
— Шантаж?
— У неё есть информация против вас. Что-то, что может уничтожить ваш бизнес. Она дала три дня, чтобы я отказалась от сделки. Иначе — идёт к инвесторам.
Илья провёл ладонью по лицу. Усталый жест. Человеческий.
— Я знал, что этот разговор случится. Просто не думал, что так скоро.
— Так вы знали?
— Я знал, что у неё есть документы. Мы были партнёрами, Женя. Не только в личном, но и в деловом. Она знает о паре серых схем, которые компания использовала в начале пути. Ничего криминального, но для инвесторов, которые ценят «прозрачность», достаточно, чтобы отказаться от сделки.
— Тогда почему вы расстались?
— Потому что она хотела больше, чем я мог дать, — он помолчал, глядя на старух у подъезда. — Она хотела любви. А я мог дать только партнёрство. И она это поняла. И сбежала.
— А теперь вернулась.
— Теперь вернулась.
Качели скрипнули, когда Женя качнулась вперёд. Она смотрела на серый асфальт, на трещины, на одуванчик, пробившийся между плитами, — тонкий, упрямый стебель.
— Что будем делать? — спросила она.
— У нас два пути, — ответил Илья. — Первый: мы отменяем всё. Я плачу вам неустойку по контракту, вы остаётесь при деньгах, но без операции. Потому что сумма неустойки покроет только половину.
— Не вариант.
— Второй: мы ускоряемся. Свадьба через неделю. За это время я решаю проблему с Алисой и её документами. А вы... — он запнулся. — Вы держитесь. И держите меня. Потому что один я, кажется, не справляюсь.
Женя повернула голову. Илья смотрел на неё. В его глазах, тёмных и усталых, была не командирская уверенность, а странная, непривычная беспомощность. Словно он впервые в жизни кому-то признался, что ему нужна помощь.
— Когда мы начинали, — медленно сказала она, — вы говорили, что реальность берёте на себя. А сейчас просите меня держать вас?
— Я ошибался. Реальность оказалась сложнее, чем я думал.
— Реальность всегда сложнее.
Они замолчали. Где-то вдалеке залаяла собака. Закурила одна из старух. Две девочки пробежали через двор с мячом. Жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на двух людей на старых качелях, решавших судьбу.
— Что вы знаете о её документах? — спросила наконец Женя. — Это что-то бумажное? Электронное?
— Бумажное. Копии платёжек, черновики договоров с подставными фирмами. Ничего такого, что не делают другие строительные компании. Но репутационно — смерть.
— Где она их хранит?
— Дома, полагаю. У неё квартира на Чистых прудах. Сейф. Код я не знаю.
Женя задумалась. В голове крутилась безумная, дикая мысль, которую она сама не могла до конца сформулировать. Но что-то уже зрело.
— Дайте мне сутки, — сказала она.
— Зачем?
— Придумаю что-нибудь. Скажите только, Алиса способна на преступление? По-настоящему? Не шантаж, не истерика — преступление?
— Не знаю, — честно ответил Илья. — Раньше я думал, что нет. Но раньше я думал, что она меня любит, а не хочет уничтожить. Я много чего думал, что оказалось неправдой.
— Тогда я тем более попробую.
Илья взял её за руку. Ту самую, с кольцом на безымянном пальце. Кольца всё ещё были на них — оба. И это казалось странным и правильным одновременно.
— Я не должен был втягивать вас в это, — сказал он. — Но уже поздно, да?
— Уже поздно, — согласилась она.
Он сжал её пальцы и отпустил. Встал.
— Я позвоню вечером. Если что-то понадобится — деньги, люди, что угодно — скажите.
— Мне понадобится только одно, — сказала Женя. — Правда. От вас. Обо всём. Если я ввязываюсь в это, я должна знать всё.
Он кивнул. И уехал. А Женя осталась сидеть на старых качелях, глядя в серое небо, и в голове её зрел план. Нелогичный. Рискованный. Противоречащий всем пунктам контракта и здравого смысла.
Она собиралась сделать то, чего никогда не делала. Поверить. Не в любовь, не в хэппи-энд, не в сказку. А в то, что даже в самой чудовищной лжи можно найти осколок правды, который перевесит всё.
И она знала, с чего начать.
Старухи на лавочке проводили её взглядами. В форточку над подъездом тянуло запахом горелой каши и валерьянки.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую