Сериал «Дождь» — формально датский Netflix-проект 2018–2020 годов, созданный Янником Тай Мосхольтом, Кристианом Поталиво и Эсбеном Тофтом Якобсеном; по факту - нервная, холодная, очень человеческая история о том, как мир рушится от самой воды, от повседневной стихии, которая внезапно становится смертельной.
Это была первая датская оригинальная серия Netflix, и уже одним этим сериал вошел в историю европейского стримингового телевидения.
«Дождь» держится на трех вещах - на убийственно точной завязке, на очень выразительной скандинавской визуальности и на эмоциональном ядре в виде брата и сестры, Симоны и Расмуса.
Через шесть лет после того, как вирус, переносимый дождем, почти уничтожил Скандинавию, брат и сестра, Симона и Расмус, выходят из бункера, где их спрятал отец, сотрудник корпорации Apollon.
На поверхности - пустой мир, остатки цивилизации, другие выжившие, и очень быстро становится ясно: это история про поиск ответов, отца, доверия и самих себя. Netflix, Miso Film и русскоязычные карточки сериала описывают именно эту конструкцию: путь через опустевшую Скандинавию, группу молодых выживших и постоянное столкновение с тем, что даже после конца света никуда не деваются любовь, ревность, взросление и внутренние трещины.
Что здесь срабатывает безотказно, так это сам выбор угрозы. Вода обычно в кино означает спасение, очищение, движение жизни. Здесь же она превращена в чистую тревогу. Но по-настоящему интересным сериал становится там, где из survival-конструкции вырастает драма ответственности. Отцовская фраза о том, что Симона должна беречь младшего брата любой ценой, превращает ее не просто в старшую сестру, а в фигуру вынужденного родителя.
Симона и Расмус — два способа пережить катастрофу
Симона — один из тех редких жанровых персонажей, которых легко недооценить, если смотреть только на фабулу. На первый взгляд она кажется «правильной» героиней: заботливая, тревожная, упрямая, морально ориентированная. Но на деле это очень точный психологический портрет parentified child, ребенка, которого слишком рано назначили взрослой. The Atlantic очень точно заметил, что серия держится на убедительности Alba August и на том, как она продает не крутизну, а именно обязательство защищать брата и искать отца. А io9 увидел в Симоне заразительный, упрямый оптимизм. Надежда Симоны как защитный механизм человека, который иначе просто рассыплется.
Симона - это персонаж, который доказывает, что забота может быть формой сопротивления. В мире, где все быстро учатся рационализировать жестокость, она остается человеком, который все еще верит, что отношения между людьми — единственный шанс не одичать окончательно. Это и делает ее не просто хорошей сестрой, а центром нравственной гравитации сериала.
С Расмусом все сложнее и, честно, интереснее. Он - ребенок, чье тело с самого начала истории оказывается помещено в чужие ожидания, страхи и конструкции контроля. Уже в раннем критическом разборе для Guardian его называют «ключом ко всему», а в интервью IndieWire создатели отдельно подчеркивали, что пережитая катастрофа травматично действует на него. То есть сериал с самого фундамента предлагает смотреть на Расмуса как на человека, которого окружающие лишили роскоши быть просто человеком.
Lucas Lynggaard Tønnesen играет эту внутреннюю деформацию очень тонко. В Расмусе есть не только уязвимость, но и опасная смесь детской изоляции, телесной тревоги, голода по любви и ярости от того, что его судьба давно кем-то расписана. Это очень узнаваемая психологическая фигура: человек, которому все время говорили, что он особенный, но никогда не спрашивали, каково ему в этой особенности жить. Поэтому напряжение между Симоной и Расмусом работает как конфликт двух травм. Она живет через гиперответственность, а он через жажду вырваться из режима чужого контроля. И из этого рождается вся настоящая драма сериала.
Факты, которые интересно знать
- Первое: это была первая датская оригинальная серия Netflix.
- Второе: сама идея созревала у авторов 9–10 лет и долго считалась для датского рынка слишком нишевой; только Netflix со своей глобальной оптикой дал ей шанс.
- Третье: сериал выпустила компания Miso Film, и для нее это был проект, где локальный скандинавский материал сразу делался с международным расчетом.
- Четвертое: реальные съемочные площадки здесь важны не меньше сценария — сериал снимали в Дании и Швеции, а VisitDenmark отдельно указывает на Bakken как на stand-in для заброшенного парка и Naturlejren Auderød как на образ покинутых военных и индустриальных зон.
- Пятое: музыкальный почерк сериала через все три сезона сохраняла команда AV AV AV / August Fenger, что редкость для стриминговых жанровых проектов, которые часто теряют звуковую идентичность на дистанции.
- Шестое: к моменту выхода финального сезона Netflix называл The Rain одним из своих самых просматриваемых неанглоязычных оригиналов — примерно 30 миллионов зрителей.
- Седьмое: сериал успел получить и индустриальное признание на родине — на IMDb в разделе наград зафиксирована номинация на датскую премию Robert в категории Best TV Series.
- Восьмое: академический текст Kosmorama рассматривает сериал как первый убедительно разыгранный скандинавский апокалиптический sci-fi с международным охватом и связывает его популярность не только с вирусной темой, но и с заземленной северной фактурой, родственной, но не тождественной Nordic noir. Это, по-моему, очень точное место сериала на карте телевидения.
Кому я бы его рекомендовала. Скорее всего тем, кому в постапокалипсисе нужна не столько механика катастрофы, сколько психология близости после катастрофы. Тем, кто пережил The Last of Us, восхитился Station Eleven, уважает Dark, но готов принять, что «Дождь» более неровный, более молодой, местами более наивный, но зато очень живой.
Для этой рецензии я опиралась прежде всего на официальные материалы Netflix и Miso Film, интервью создателей, датскую и европейскую критику, а также на англоязычные и русскоязычные зрительские метрики и отклики.