В истории международных отношений есть государства, которые строят союзы как партнерство, а есть те, которые рассматривают союзников прежде всего как инструмент для достижения собственных целей... Нет, не так, кого я обманываю.
Союзники как расходный материал.
Все внешнеполитические союзы в общем-то создаются временно, против кого-то, неизбежно участники тянут одеяло на себя.
Но в первом варианте стороны стараются «соблюсти приличия», понимают, что поражение союзника = ослабление своих позиций. Учитывают мнение «попутчика», ведут по спорным вопросам адекватный торг.
Второй вариант — классические «лебедь, рак и щука» в ситуации, когда противник жив-здоров и грозит ударить.
Накануне Второй мировой войны французская военная элита во многом придерживалась именно второго подхода.
Переговоры с СССР и Польшей в 1936–1937 годах наглядно показали, насколько сильно французское руководство оказалось пленником устаревших представлений о безопасности и войне.
Да-да, уже в 1937-м. У нас чаще вспоминают переговоры с англо-французской делегацией 1939 года. Но это уже прям эпилог длинной истории.
Первая мировая как пример.
Корни этой проблемы уходили еще во времена Первой мировой войны. Тогда французское командование рассматривало Западный фронт как главный театр боевых действий, а все остальные направления — в том числе Восточный фронт — как вспомогательные.
Задача союзников заключалась в том, чтобы отвлекать на себя германские силы, нести основные потери и тем самым облегчать положение Франции.
Российская империя заплатила за такую стратегию огромную цену. Русская армия вынуждена была вести тяжелейшую борьбу против Германии, Турции и Австро-Венгрии, что стало одной из причин ее истощения и последующего кризиса.
После окончания Первой мировой войны сама логика французской стратегии практически не изменилась. Более того, она приобрела еще более выраженный характер.
Главное — чтобы война шла не во Франции.
Французские генералы исходили из простой идеи: будущая война должна происходить как можно дальше от французской территории.
Союзники были нужны прежде всего для того, чтобы первыми встретить удар противника и выиграть время для мобилизации французской армии.
Поляки, бельгийцы, румыны или советские войска рассматривались не как равноправные участники общей коалиции, а как своеобразный защитный экран.
Их задача заключалась в том, чтобы принять на себя основную тяжесть первых месяцев войны. Пока союзники истекали бы кровью, Франция могла спокойно завершать мобилизацию, развертывать войска и готовиться к длительному конфликту. Примерно схожая стратегия имелась и у англичан, такая судьба готовилась уже французам.
Французские исследователи Ж. Дуаз и М. Вайс впоследствии признавали, что разговоры о серьезной военной помощи союзникам зачастую оставались лишь теоретическими рассуждениями.
Возможность поддержки обсуждалась на штабных совещаниях, но каждый раз подобные проекты откладывались в сторону. Реального намерения броситься на выручку партнерам у французского командования не было.
Такой подход вполне заслуживает определения «стратегический эгоизм». Формально Франция создавала систему союзов (пыталась), но фактически стремилась переложить основную тяжесть будущей войны на плечи других государств.
Старый рецепт перестал работать.
Проблема заключалась в том, что к концу 1930-х годов мир уже изменился. Франция продолжала мыслить категориями эпохи Первой мировой войны, тогда как политическая реальность становилась совершенно иной.
После распада Российской империи на востоке Европы не осталось союзника, сопоставимого по мощи с прежней Россией (по крайней мере, таким было всеобщее мнение). Польша и Румыния сами руководствовались собственными интересами и вовсе не собирались безоговорочно выполнять пожелания Парижа.
Более того, их национальный стратегический эгоизм зачастую оказывался не менее сильным, чем французский. У поляков даже, пожалуй, круче он был.
Ещё сложнее складывались отношения с Советским Союзом. СССР конца 1930-х годов уже не был слабым государством, переживающим последствия Революции и Гражданской войны (хотя многие всё ещё именно так его воспринимали).
Индустриализация превратила страну в крупнейшую военно-промышленную державу Европы. Советское руководство не собиралось играть роль младшего партнера и требовало учета собственных интересов (да как так!).
Французские генералы и дипломаты оказались не готовы принять эту новую реальность. Они по-прежнему стремились встроить СССР в старую систему союзов, где Париж диктует условия, а остальные государства их выполняют.
Но Москва отчего-то не собиралась принимать подобные правила игры. Полагаю, дело здесь было не только в личности И. В. Сталина или в идеологии.
Германия перехватывает инициативу.
Пока французское руководство пыталось сохранить привычный порядок вещей, Германия действовала гораздо активнее.
После прихода Адольфа Гитлера к власти международная повестка стремительно менялась. Берлин начал последовательно разрушать систему, созданную после Первой мировой войны. Благо она изначально являлась подгнившей.
Вскоре к Германии присоединилась Италия Бенито Муссолини. Именно эти государства стали определять политический ритм Европы. Они навязывали кризисы, предъявляли требования соседям, меняли границы и правила игры.
Французская дипломатия реагировала на происходящее с опозданием. Вместо того чтобы создавать действительно прочную коалицию против агрессоров, Париж продолжал строить отношения с союзниками по старым схемам («я начальник, ты — союзник, будешь по каске первым получать»).
В результате потенциальные партнеры все чаще разочаровывались во Франции или начинали искать альтернативы.
Некоторые государства постепенно дрейфовали в сторону Берлина, считая Германию более сильным, приземлённым и решительным игроком, которому есть что предложить. Французская политика не только не укрепляла антигерманский фронт, но иногда невольно подталкивала страны Восточной Европы к сотрудничеству с будущим агрессором.
История французских союзов накануне Второй мировой войны показывает, насколько опасным может быть стремление строить международную безопасность исключительно вокруг собственных национальных интересов.
Французское командование рассчитывало использовать союзников (любых, кстати, независимо от идеологии) как щит и источник времени для собственной подготовки к войне. Однако в новых условиях такая стратегия перестала работать (откровенно говоря, в 1914 — 1918 гг. также работало плохо).
Союзники не смогли компенсировать стратегические ошибки Парижа, а сама Франция оказалась лицом к лицу с противником значительно раньше, чем рассчитывали ее генералы.
Парадокс истории заключается в том, что государство, пытавшееся обезопасить себя за счет других стран, в конечном итоге само стало жертвой собственной же недальновидности. И логично, что СССР роль щита для Франции играть не захотел.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!