Пока варила кофе, мысли потихоньку возвращались к событиям вчерашней ночи. Эдуард. Надо же. Вроде бы простой парень, строитель, а какое чувство собственного достоинства. Ни тебе пошлых шуточек, ни попыток напроситься в гости. Последний раз такой типаж ей попадался... да никогда не попадался.
Все ее бывшие были либо из «золотой молодежи» — папенькины сынки, которые не знают, куда деньги девать, либо, наоборот, альфонсы, липнущие к ее счетам. А тут — человек… Мужчина. И смотрит так прямо, не юлит.
«Хватит, — одернула она себя. — Размечталась. У тебя, Куликова, завтра совет директоров, а ты в облаках витаешь. Лучше подумай, как будешь объяснять коллективу, почему заказы падают, а расходы растут».
Отец, Дмитрий Иванович, царствие ему небесное, основал эту типографию двадцать пять лет назад с одним подержанным печатным станком в гараже. Это сейчас у них два цеха, новейшее оборудование и контракты по всей области. А тогда он сам и за станком стоял, и к клиентам ездил, и бумагу на себе таскал. Заработал себе инфаркт в пятьдесят три года... нет, инфаркт у него был раньше, а погиб он глупо, нелепо — на горнолыжном курорте. Поехал с друзьями в Австрию покататься. Там лавина. Спасатели трое суток искали. А когда нашли, было уже поздно.
Лера тяжело вздохнула и отхлебнула кофе. Воспоминания об отце всегда отдавали тупой, ноющей болью где-то в грудине. Это был не просто родитель — он был ей другом, наставником, стеной, за которой можно укрыться от любого ненастья. Когда семь лет назад мать, Алла Григорьевна, объявила, что уходит к своему греку, Лера почти не расстроилась. Чего расстраиваться-то?
Мать с детства была фигурой декоративной. Красивая, ухоженная, всегда с иголочки, она любила Леру, наверное, но любовь эта какая-то странная была — порционная. Выдаст порцию ласки и опять упорхнет по своим делам: то спа-салон, то шопинг, то фитнес. Душу ребенка ей врачевать было некогда и незачем. Отец все компенсировал. Он и куклы с ней чинил, и уроки делал, и в походы водил. Он был тем самым «папой», за которого держится каждая девочка.
А мать сейчас живет в Греции, в маленьком белом домике на берегу моря, выращивает оливки и расслабляется со своим Йоргосом. Лера звонит ей раз в неделю по видео. Мать неизменно сияет, машет рукой, показывает море и снова зовет в гости:
— Лерочка, ну приезжай ты уже! Йоргос тебе билет купит. Мы тебя на море свозим, тут у нас такие таверны душевные, ты отдохнешь, загоришь. Парни тут такие загорелые, статные! Ты что, так и будешь киснуть в своем городе? Ты ж женщина, тебе надо цвести, а ты работаешь, как ломовая лошадь!
Лера обычно отшучивалась, обещала приехать «вот как только сдам квартальный отчет», но обещания не сдерживала. Ей претила эта беззаботность матери. Как можно сидеть у моря и улыбаться, когда здесь, на родине, все держится на ней? Когда люди, работающие на типографии, смотрят на нее с надеждой. Дмитрий Иванович своих никогда не бросал, и она не бросит.
Допив кофе, Лера натянула легкий сарафан и вышла во двор, где на подземной парковке стояла ее верная «Ауди». Навигатор показал полтора часа до деревни Удачное. Дорога была знакомая, до дыр изъезженная еще с детства. Сначала трасса, потом плавный съезд на проселочную, а там уж и березовые колки, и поля, и речка, блестящая в низине.
Бабу Варю она знала, сколько себя помнила. Когда Лере было шесть, она заболела — да так тяжело, что врачи разводили руками. Что-то с кровью, какая-то сложная анемия, которую не брали никакие лекарства. Девочка таяла на глазах, бледная, слабая. Отец возил ее в Москву, в Германию — все без толку.
А потом кто-то из друзей сказал Дмитрию Ивановичу: «Дима, ты хочешь — верь, хочешь — нет, но есть в Удачном одна бабка. Знахарка. Может, попробуешь?».
Отец, который в жизни был реалистом до мозга костей, уже хватался за любую соломинку. Поехали. Баба Варя, тогда еще не такая седая, а просто Варвара Степановна, приняла их в своей покосившейся избушке. Посмотрела на Леру долгим взглядом, потом взяла ее за руку и сказала:
— Не бойся, малая. Выдюжим.
Лечила она долго, почти год. Травы, заговоры, молитвы — все было. И ведь поставила на ноги. Участковый врач только руками развел — анализы улучшились, девочка пошла на поправку.
С тех пор Дмитрий Иванович бабу Варю на руках носил. Дровами на зиму обеспечивал, домик помог поправить, в санаторий по весне отправлял. Говорил:
— Ты, баб Варя, нам теперь как родная мать. Лерку мне спасла, а это дороже всего.
И Лера впитывала это отношение. Ей казалось, что если бы не баба Варя, она бы сейчас под березкой где-нибудь лежала, а не типографией управляла. Так что старуха, пусть и не кровная родственница, стала ей ближе многих кровных.
В Удачное она приехала ближе к полудню. Деревня встретила ее тишиной, нарушаемой только кудахтаньем кур и далеким лаем собак. Дом бабы Вари стоял на отшибе, у самого леса. Добротный, обшитый сайдингом — отец успел обновить фасад за пару лет до смерти. Во дворе цвели георгины, буйно разрослась малина. Сама баба Варя сидела на лавочке у ворот, будто чувствовала, что гостья пожалует.
— Лерушка! — старуха поднялась навстречу, дробно перебирая ногами в галошах. Она была маленькая, сухонькая, похожая на сушеный гриб-сморчок, но глаза из-под седых кустистых бровей смотрели остро, молодо и пронзительно, будто насквозь видели. — Приехала, касатка! А я уж заждалась. Чай пить будем.
— Здравствуй, баб Варь, — Лера обняла ее, вдыхая до боли знакомый запах сухих трав, лаванды и топленого молока. — Извини, что в прошлый раз не приехала, работа закрутила.
— Работа не волк, в лес не убежит, — наставительно сказала баба Варя, увлекая ее в дом, в прохладу горницы. — А ты сама-то как? Бледная. Глазки красные. Спала плохо? Али приключилось чего?
— Да ничего особенного, — отмахнулась Лера, не желая ее тревожить. — Просто вчера допоздна гуляли, у Кати день рождения.
Но бабу Варю было не провести. Она только головой покачала и принялась хлопотать у печки, собирая на стол. Чайник уже пыхтел вовсю. На столе, на вышитой скатерти, появилось клубничное варенье, мед в розетке, румяные, в печи испеченные ватрушки с творогом.
Поговорили о том, о сем: как урожай в этом году, что внучка соседская в город учиться уехала, какая нынче зима будет — лютая, судя по рябине. Лера с удовольствием уплетала ватрушку, запивая ее душистым чаем из мяты и зверобоя. От этого чая и от покоя этого дома хмелела голова, все тревоги отступали куда-то далеко.
Но за обыденной беседой чувствовалось, что старуха что-то держит в уме, присматривается к ней как-то по-особенному. И точно. Когда чай был допит, баба Варя вытерла руки о фартук, крякнула и сказала:
— Ну что, Лерка, давай, что ли, на тебя гляну. Чую я, неспроста ты сегодня. Душа у тебя мается, мечется. И сердце девичье еще не успокоилось.
— Да ну, бабуль, какое там сердце, — отмахнулась Лера, но щеки предательски заалели. — Одна тоска. Работа — дом, дом — работа.
— Не скажи, — баба Варя уже достала с полки старенькую, засаленную колоду карт. — Карты никогда не врут. Им все ведомо. Садись поближе.
Лера покорно пересела поближе к столу. Она не то чтобы очень верила во все эти гадания, но бабу Варю уважала и спорить не собиралась. К тому же интересно было, что старуха скажет. Может, развеет ее сомнения.
Баба Варя медленно, с чувством перетасовала колоду. Ее узловатые пальцы двигались ловко и привычно. Шепча что-то себе под нос, она разложила карты в замысловатый крест. В горнице повисла звенящая тишина, только муха билась о стекло. Лера затаила дыхание, наблюдая за лицом старухи. А лицо бабы Вари из добродушного вдруг сделалось напряженным. Брови нахмурились, меж ними пролегла глубокая складка.
— Что там? — не выдержала Лера. — Прямо страшно смотреть на тебя.
— Погоди, не части, — оборвала ее баба Варя. Она долго всматривалась в карты, переворачивая одну за другой, шевеля губами. Наконец она подняла глаза на Леру, и в этих глазах был не просто интерес, а какая-то тревога пополам с удивлением.
— Ну, Лерка, и задала ты мне задачку, — медленно проговорила она.
— Да что такое-то?
— Жених у тебя на пороге, вот что, — баба Варя ткнула пальцем в карту с изображением бубнового короля. — Вот он, суженый твой. Стоит уже у порога. Не в переносном смысле, а в прямом. Видишь, как карты легли? Он уже в твоей жизни появился. Вот только...
Она запнулась, закусила губу. Отложила карту короля в сторону и достала еще одну. Потом еще. И чем дальше она смотрела, тем мрачнее становилось ее лицо.
— Вот только что? Баба Варя, не томи!
— Ничего не понимаю, — наконец выдохнула старуха, откинувшись на спинку стула. — Расклад делала… светлый он был. А потом… не пойму, словно пелена черная. Как будто две личности в нем – светлая и…тьма. Одно только и вижу отчетливо — Тьма за ним стоит. Такая тьма, Лерочка, что и сказать страшно. Будто не человек он, а... даже и не знаю, как сказать-то… раздвоение какое-то
— Как это «не человек»? — Лера нервно хохотнула, но смех вышел каким-то неуверенным. — Баб Варь, ты меня пугаешь. Это же просто карты. Может, перетасовать?
— Карты не перетасовывают, милая моя, когда уже выпали. Что легло, то легло. Ты меня послушай, старую. Будь осторожна с ним. Ой, будь осторожна. Не спеши очертя голову. Сердцу-то не прикажешь, я знаю, но и голову терять не след. Он тебе суженый, это видно. Но путь ваш будет... — она замялась, подбирая слово, — тернистым. Опасным.
У Леры мурашки побежали по спине. Вспомнился вчерашний вечер, темный переулок и Эдуард, выходящий из темноты. «Тьма за ним стоит». Бред какой-то. Эдуард — тьма? Да он ее спас! Но холодок где-то внутри уже поселился и никак не хотел уходить.
— Да какой там жених, — резко, даже грубее, чем хотелось, ответила Лера и встала из-за стола. — Нет у меня никого, бабуль. Мой единственный жених — отчет квартальный. Завтра собрание, годовой баланс не сходится, а я тут гадаю на картах. Да ну тебя, рассмешила.
Она постаралась сказать это беззаботно, с улыбкой, но улыбка вышла кривая, натянутая. Баба Варя только вздохнула, собирая карты в колоду. Она не обиделась, нет. Просто поглядела на Леру долгим, все понимающим взглядом, от которого становилось не по себе.
— Твое дело, внучка, — тихо сказала она. — Я предупредила. А ты делай как знаешь. Только помни — баба Варя никогда не ошибается.
Лера собралась быстро. Чувствовала она себя не в своей тарелке, захотелось вдруг домой, в привычную городскую суету. Попрощалась, обняла старуху, пообещала звонить и приехать через пару недель, когда разгребет дела. Уже садясь в машину, она через открытое окно услышала голос бабы Вари:
— Лерк! А звать-то его как? Того, кто вчерась тебе помог?
Лера вздрогнула. Она же ей ничего про вчерашнее не рассказывала!
— Эдуард, — ответила она и тут же завела мотор. — Эдик.
Баба Варя только медленно перекрестила воздух ей вслед.
Дорога до города была пыткой. Лера крутила баранку, а в голове вертелись, сменяя друг друга, два образа: открытая улыбка Эдуарда, его «я не люблю, когда слабого обижают», — и мрачное, изрезанное морщинами лицо бабы Вари, шепчущее: «Тьма за ним стоит». И чем быстрее она ехала, тем сильнее было чувство, что она несется не просто домой, а навстречу чему-то, что уже предрешено. И свернуть с этой дороги уже не получится...
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала ;)