Домой Лера домчала быстро. Тяжелые, свинцовые мысли, навеянные словами бабы Вари о какой-то тьме за спиной суженого, немного развеялись, стоило выехать на широкую, освещенную закатным солнцем трассу. Она гнала свою серебристую «Ауди» на хорошей скорости, опустив стекло, подставляя лицо тугому, теплому ветру.
В голове крутилось: «Баба Варя никогда не ошибается». Но что это значит? Какой такой жених, за спиной которого стоит тьма? Глупости. Она даже рассмеялась собственным страхам, когда впереди показались знакомые очертания высоток родного района. Показалось. Пригрезилось старухе. Возраст уже…
Припарковала она свою «Ауди» на привычном месте во внутреннем дворе. Она всегда оставляла машину там, когда возвращалась домой поздно вечером и не хотела потом спускаться в душный, бетонный паркинг.
Заглушила мотор. Вечерняя, густая тишина обняла ее за плечи. Во дворе — ни души. Лера устало выдохнула, взяла с пассажирского сиденья тяжелую, кожаную сумку и, пытаясь на ощупь найти в ее бездонном нутре связку ключей от квартиры, заспешила к ярко освещенному подъезду. Холодный, блестящий брелок никак не давался в руки, путаясь в наушниках и смятых бумажных платках.
— Валерия! — раздался вдруг негромкий, смутно знакомый мужской голос откуда-то сбоку, из темноты.
Лера вздрогнула, выронила сумку. Та глухо шмякнулась на асфальт, рассыпав помаду и мелочь. Она резко оглянулась и только тут заметила, что за низкой, чугунной оградой, отделявшей внутренний двор от гостевой парковки, стоит человек. Высокая, широкоплечая фигура отделилась от ствола старой липы и шагнула на свет. Эдуард. Тот самый вчерашний рыцарь. Он стоял, смущенно улыбаясь и потирая затылок.
— Эдик? — выдохнула Лера, прижимая руку к бешено заколотившемуся сердцу. — Ты меня до смерти напугал! Ты что тут делаешь? В такое время?
— Извини, — он виновато развел руками. — Не хотел напугать. Просто... шел мимо, решил зайти, проведать вчерашнюю знакомую, узнать, как у тебя дела после всех этих приключений. Думал, может, синяки остались? Или настроение плохое? А эта ваша охрана ни в какую меня не пускает.
Он кивнул в сторону стеклянной будки консьержки, где бдительная, строгая Антонина Петровна действительно смотрела на них сквозь очки с явным подозрением.
Лера неожиданно для самой себя обрадовалась. Да так сильно, что в груди стало горячо. Она быстро подобрала с асфальта рассыпавшиеся вещи, сгребла их в сумку и махнула рукой консьержке.
— Антонина Петровна! Это ко мне! Свой! — крикнула она и, повернувшись к Эдику, улыбнулась широко и открыто: — Да ладно тебе, проходи. Чего ж ты на улице-то стоял? Телефон мой у тебя есть, мог бы и позвонить.
— Да не хотел навязываться, — Эдуард легко перемахнул через турникет и подошел к ней. — Думал, спрошу, как дела, и пойду себе.
— Ну уж нет, — отрезала Лера, чувствуя, как по всему телу разливается тепло от его открытой, мальчишеской улыбки. — Раз пришел проведать — проходи. Чай попьем, поболтаем. Или ты торопишься?
— Да вроде уже и не тороплюсь, — тихо рассмеялся он, и они вместе вошли в прохладный подъезд.
Дома было чисто, тихо и пусто. Умная техника сама поддерживала порядок, но некому было вдохнуть в эти квадратные метры настоящий жилой дух. Лера, скинув босоножки прямо у порога, вдруг засуетилась, забегала по коридору, сгребая с вешалки легкий халат.
— Ты проходи, проходи, — затараторила она, чувствуя легкую неловкость. — Чувствуй себя как дома. Я сейчас! Только быстро ополоснусь и переоденусь, с дороги вся пыльная, ужас. В холодильнике сок, вино, хочешь — кофе себе свари. Машинка… увидишь там. Или музыку включи, вон, на колонке.
— Да я лучше музыку, — отозвался Эдуард и прошел в просторную, залитую мягким светом гостиную.
Лера метнулась в ванную. Ей вдруг стало страшно неловко за то, как она выглядит. Сарафан помялся, волосы растрепались. Она включила горячую воду, предварительно бросив быстрый взгляд в зеркало. Ну ничего, не катастрофа. Стянув с себя одежду и встав под горячие струи, она вдруг услышала, как из динамиков в гостиной полилась нежная, переливчатая мелодия. Скрипка. Чистая, пронзительная, полная какой-то светлой печали.
«Надо же», — мелькнуло у нее в голове, пока она намыливала плечи. Она ожидала услышать что угодно: модный рэп, тяжелый рок, дворовый шансон, в конце концов. Но он выбрал классику. Это было так неожиданно, так неправильно для простого строителя с натруженными руками, что Лера даже улыбнулась, подставляя лицо воде. И вдруг, стоя с закрытыми глазами, она снова вспомнила слова бабы Вари: «Жених твой уже стоит на пороге. А за ним тьма стоит. Будь осторожна, Лерочка».
Она невольно хмыкнула. Так вот оно что! Вот тебе и жених на пороге. Она только-только приехала домой, поздним вечером, а он уже стоит у ее порога, улыбается. А тьма? Так ведь на улице ночь! Темень непроглядная, хоть глаз выколи. Вот и вся мистика. Нет никакой опасности, есть просто совпадения и глупые страхи. Она, Валерия Дмитриевна Куликова, взрослая, деловая женщина, а верит в сказки старой знахарки. Глупо.
С этой радостной мыслью она быстро вытерлась пушистым, белым полотенцем, переоделась в простые домашние джинсы и уютную, мягкую кофту и, счастливая, выпорхнула в гостиную.
— Прости, я быстро! — выпалила она с порога.
Эдуард сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и слушал музыку с выражением глубокого, сосредоточенного покоя на лице. Увидев ее, он тут же поднялся и улыбнулся.
— Да я не заметил, как время пролетело. У тебя очень классная подборка. Вивальди, «Времена года». Люблю это место, где «Лето». Гроза. Слышишь, как нагнетает?
Лера только головой покачала. Кто он такой, этот загадочный Эдуард?
— Слушай, я есть дико хочу, — призналась она, потирая живот. — С утра на ногах, только у бабушки чай с ватрушками и всё. Может, закажем что-нибудь? У меня рядом отличные суши доставляют. Роллы. Ты как?
— Суши? — Эдуард скривился в шутливой гримасе. — Только не из доставки, прошу тебя. Они там рис переваривают, он как каша.
— А ты что, спец? — Лера уперла руки в боки.
— А то, — он подмигнул ей и вдруг заявил с апломбом: — Я такие суши готовлю — пальчики оближешь. Не чета этому общепиту.
Лера расхохоталась. Такого поворота она не ожидала. Она смеялась долго, до слез, запрокинув голову.
— Что? Что я смешного сказал? — Эдуард в притворной обиде нахмурил брови.
— Строитель-сушист! — выговорила она сквозь смех. — Эдик, ты уникальный человек. Откуда ж ты такой взялся на мою голову?
— От верблюда, — буркнул он и тоже заулыбался. — Ладно, не веришь — твое право. Но слово мужчины: как-нибудь я приду к тебе с полным набором и сам все приготовлю. И ты признаешь, что я был прав.
— Договорились, — кивнула Лера, утирая слезы. — А пока предлагаю все-таки заказать что-то «неправильное» и посмотреть какой-нибудь хороший, дурацкий фильм. Про любовь, наверное. Чтобы мозги отдыхали.
Они заказали огромный сет роллов и устроились на широком, мягком диване перед большим экраном. Лера выбрала старую французскую комедию, где было много солнца, музыки и предсказуемого счастья. Но смотрели они фильм от силы полчаса. Им было не до кино. Они сидели, поджав ноги, и говорили, говорили без остановки. Им было так легко вдвоем, будто они знали друг друга сто лет, а не встретились только вчера.
Эдуард рассказывал о себе спокойно, безо всякого надрыва, но Лера слушала с замиранием сердца. Вырос он в маленьком, пыльном райцентре, где все друг друга знают в лицо и где единственное развлечение для молодежи — скамейка у клуба.
— меня мама одна воспитывала, — говорил он, глядя на пламя ароматической свечи, которую зажгла Лера. — Отца я вообще не знал. Мама — простая женщина, работала на почте, письма да пенсию разносила. Тяжело ей было одной, но она старалась. А потом, когда мне только-только восемнадцать стукнуло, она заболела... Да так быстро все случилось. Рак. Сгорела за полгода.
— Ох, Эдик... — Лера тихонько коснулась его руки. — Мне так жаль.
— Да что уж теперь, — он накрыл ее ладонь своей ладонью. — После похорон я продал нашу халупу, сел на автобус и уехал сюда, в большой город. Думал — тут небо в алмазах, тут деньгами засыплют. Ду..ак был, конечно. Никому я тут нужен не был. Ночевал на вокзале первое время, пока не нашел работу на стройке.
Сначала подсобником, за копейки. Раствор месил, кирпичи таскал. Потом потихоньку выучился на мастера, бригадиром стал. Сейчас уже и сам прорабом могу. Деньги есть, квартиру снимаю хорошую, машина опять же... — он кивнул в окно, видимо, имея в виду свой старенький, но ухоженный «жигуль». — Проблем с работой, с деньгами нет. Все у меня есть, кроме одного.
— Чего же? — спросила Лера, хотя заранее знала ответ, потому что чувствовала то же самое.
— Рядом ни одного близкого, любимого человека, — просто сказал он и посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом. — Ты приходишь в пустую квартиру, а там тишина. И слова тебе сказать некому. Ты не представляешь, Лера, как это выматывает.
— Почему же? — горько усмехнулась она и отняла руку, чтобы подбросить в чашку с остывшим чаем кусочек имбиря. — Очень даже представляю. У меня, по сути, та же история. Только у меня была большая, светлая квартира и хороший счет в банке. Никого у меня нет. Отец умер, мать далеко, она вообще как чужая. Так что я тоже прихожу в пустоту, Эдик. Каждый чертов день.
Они снова посмотрели друг на друга, и между ними пробежала та самая искра, которая переворачивает жизнь с ног на голову.
С того вечера они начали встречаться. Сначала почти каждый день, а потом и вовсе каждый день. Лера и сама не заметила, как влюбилась без памяти. Это было какое-то наваждение, счастливое, сладкое и головокружительное. Эдик действительно был необыкновенным. Не просто красивым и сильным, а каким-то необыкновенным, что ли.
Он умел слушать, вникал в ее проблемы на работе, мог подбодрить, когда она уставала от бесконечных совещаний, и не лез с советами, когда она их не просила. Если она говорила: «У меня ноги болят от каблуков», он просто садился рядом и начинал массировать ей ступни. Без лишних слов. Если у нее прорывало кран на кухне, он не звонил сантехнику, а молча лез под раковину с разводным ключом и возился там, пока не исправлял.
Именно таким был ее отец — мужественным, заботливым, надежным. Человеком, за чьей спиной можно спрятаться от всех невзгод, но который и сам требует уважения. Лера ловила себя на мысли, что больше не боится заходить в холодную, пустую квартиру. Теперь она знала — либо он уже там, хлопочет с ужином, либо вот-вот приедет. У нее снова появился дом.
Через месяц после их первой встречи, они сидели у нее на кухне. За окном бушевала настоящая, летняя гроза, ветки деревьев хлестали по стеклу. Было уютно, тепло и хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.
Лера сидела, поджав ноги на табурете, в его огромной, пахнущей стиральным порошком футболке, и смотрела, как он доедает уже третью шоколадную конфету.
— Эдик, — сказала она тихо, но решительно.
— М-м-м?
— Переезжай ко мне жить.
Он поперхнулся конфетой, закашлялся и уставился на нее изумленными, непонимающими глазами. Рука с недоеденной сладостью так и застыла в воздухе.
— Лера, ты чего? — просипел он наконец, откашлявшись. — Ты серьезно?
— Абсолютно серьезно, — она смотрела на него прямо, не отводя взгляд. — Мы с тобой взрослые люди. Мы любим друг друга. Зачем нам эти дурацкие разъезды с одного конца города на другой? Ты почти все вещи ко мне уже перетаскал. Твоя бритва в ванной, твои кроссовки в коридоре. Давай уже по-честному. Я хочу, чтобы этот дом стал нашим общим.
Повисла тишина, тяжелая, как перед прыжком в воду. Эдуард тяжело вздохнул, отложил конфету и потер переносицу. Было видно, что внутри него происходит серьезная борьба.
— Лерочка... — начал он медленно, подбирая слова. — Я не хочу торопить события. Понимаешь? Ты для меня слишком дорога, чтобы все испортить спешкой. Я хочу, чтобы ты была уверена. Чтобы это не было сиюминутным порывом. Сейчас все быстро, на эмоциях... А вдруг через полгода ты поймешь, что я тебе не пара? Что я простой работяга, а ты — хозяйка империи?
— Да какая я хозяйка? — вспылила Лера, но тут же взяла себя в руки. Взгляд ее смягчился. — Эдик, мне не нужно полгода. Я уже все решила. Я люблю тебя. И я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро.
Но он все равно покачал головой. Сейчас нет. Пусть все идет своим чередом. Она расстроилась, но в душе поняла — он благородный. Не хочет садиться ей на шею, стесняется своего положения. Это вызывало еще больше уважения.
Но жизнь, как это часто бывает, сама внесла свои коррективы. Ждать полгода не пришлось. Через несколько дней после того разговора Лера сидела в офисе, пытаясь вникнуть в новую смету от заказчиков, как вдруг поняла, что Эдик пропал. Он не позвонил ей утром, а когда она набрала его сама, то услышала холодное, металлическое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»…
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала ;)