В кабинете начальника особого отдела Бухарского ГПУ товарища Насырова стояла удушающая жара. Лопасти потолочного вентилятора лениво месили густой воздух, пахнущий дешевой махоркой, пылью и прокисшим потом.
Насыров, гимнастерка которого потемнела на спине от зноя, тяжело оперся о стол.
— Обстановка скверная, товарищи из Москвы, — хмуро произнес он, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Банда Курбаши-Али за последний месяц обнаглела вконец. Жгут кишлаки, нападают на продотряды. Но главное — у них появились новенькие английские винтовки. Наша агентура доносит: басмачами негласно руководит британский советник. Лицо прячет, говорит по-местному. В народе его уже шепотом называют «Лоуренс Туркестанский». О нем мы сообщили в Москву.
Макар Крылов, сидевший с идеально прямой спиной, скрипнул портупеей. Его рука привычно легла на деревянную кобуру маузера.
— Английская разведка, — сквозь зубы процедил молодой чекист, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонек. — Значит, пустили корни. Нужно немедленно брать местную байскую верхушку. Половину к стенке, остальные сами сдадут этого вашего Лоуренса.
— Расстрелять половину Бухары мы всегда успеем, юноша, — раздался тихий, чуть ироничный голос.
Илья Аркадьевич Воронцов, облаченный в свой неизменный, хоть и изрядно помятый льняной костюм, сидел в глубоком кресле. На коленях покоилась старомодная панама. Он неторопливо протер круглые очки платком и водрузил их на нос.
— Что у нас по убитому связному, голубчик? — обратился он к Насырову с непозволительно старорежимной интонацией.
Насыров поморщился, но придвинул к центру стола деревянную шкатулку. Внутри лежал неровно оторванный кусок плотного пергамента, покрытый засохшими бурыми пятнами крови. На нем виднелась лишь вязь из непонятных символов и цифр.
— Это всё, что нашли при нем в переулке у старого караван-сарая, — вздохнул Насыров. — Половина шифра, ведущего к казне эмира. Вторая половина — у убийцы. А значит, скоро окажется у англичанина и Курбаши-Али.
Воронцов аккуратно взял пергамент двумя пальцами, поднес к свету.
— Любопытно… — пробормотал он, а затем, вернув лоскут на место, легко поднялся. — Что ж, товарищи. Полагаю, нам пора прогуляться. Начнем с кузниц и главного базара.
Крылов вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся.
— С кузниц?! Илья Аркадьевич, вы в своем уме?! — щеки Макара пошли красными пятнами от возмущения. — У нас британский шпион под носом уводит золото контрреволюции, у нас на руках кусок шифра, а вы предлагаете идти на базар?! Это пустая трата времени! Саботаж! Нам нужно проводить жесткие допросы, поднимать гарнизон, шерстить город!
Воронцов снисходительно улыбнулся, глядя на кипящего напарника.
— Мой юный друг, вы мыслите категориями кавалерийской атаки. Но сыск — это шахматы. Вы вчера на месте убийства связного видели лишь кровь и песок. А я — пепел от дорогой сигареты «Собранье» и отпечаток конского копыта.
— И что с того? Половина Туркестана в седле!
— Именно. Но след оставила лошадь, подкованная тяжелой, нестандартной подковой с европейскими гвоздями. Такие не делают для местных степных лошадок, — Воронцов надел панаму и постучал тростью по полу. — Шпион не прилетел на ковре-самолете. Он здесь живет, ездит верхом, и кто-то его коня кует. Базар — это пульс Востока, Макар. Кто умеет слушать базар, тот знает всё.
Крылов тяжело задышал, борясь с желанием наорать на этого старорежимного умника. Инструкции из Москвы, однако, были четкими: Воронцов — голова, Крылов — руки.
— Ваша взяла, гражданин следователь, — процедил Макар, поправляя фуражку. — Идем к вашим кузнецам. Но если мы упустим время, я лично напишу на вас рапорт самому Дзержинскому.
— Договорились, — мирно кивнул Воронцов. — Только маузер свой спрячьте под плащ. На базаре не любят тех, кто приходит с обнаженным железом. Там предпочитают звон монет и тихие разговоры за пиалой зеленого чая.
