Он вовсе не летит в июле, совсем недавно, как пионы с лилиями, приходился на июнь, а сейчас забивает носы, лезет в глаза, облепляет москитные сетки, цепляется к одежде и кошкам, ложится снегом и мучает аллергиков уже в мае, глобальное потепление, чо.
Писатель Иванов, создавая как-бы хоррор «Псоглавцы», превратил выдуманную Усть-Мраковку в аналог Сайлент-Хилла, только вместо пепла подземно-сгоравшего потустороннего угля повсюду оседал результат тления залежей торфа. Тополиный пух, так-то, вполне годен для ещё одного аналога инфернальных осадков города-призрака, захоти кто очередной раз перенести тот к нам. Ну, а что, вполне себе визуально неплохо. Тем более, так-то, пух знаком всем, привычен, нелюбим, а сделай его ещё спутником чего-то опасно-ужасного, никто не удивится. Это же тополиный пух, беда, наказанье, всё такое.
Советское детство, спички и разбегающиеся горящие лужи на Сороковом квартале Отрадного навсегда вместе в памяти. Нас гоняли все умные взрослые, мы не сдавались и подпаливали тут же занимавшиеся озерца летнего снега. Самые дурные палили пух на задворках города, рядом с гаражами с сараями и тут-то случалось всякое, пожарные совершенно точно не были благодарны малолетним дурачкам и их родителям, не запрещавшим таскать из дома спички.
В Самаре старые огромные тополя, по байкам с легендами высаженные коварными немцами-пленными, ещё торчат тут да там, дотягиваясь до крыш любой пятиэтажки, кучно обрастая липкими жёлтыми почками, почти орущими – щас, щас, вот прям вот-вот — вот, ловите подарок, лёгкий, белый, невесомый и это ни разу не хлопок. Безымянка, бывший заводской спальник, засажена ими особенно густо и от того здесь пуха год от года не убывает.
Строили ли Безымянку немцы – Бог весть, краеведы и материалы архивов соответствующих организаций, не иначе. Но, и это прям зуб даю, Николай Саныч, настоящий десантник в запасе и мастер установки окон, как-то подрядился на двухэтажку у Космопорта на Булкина. ТРК Космопорт скоро двадцатник, сталинским двухэтажками улицы Булкина семьдесят с гаком, но то не суть.
В общем, два первых окна демонтировались ровно пару пальцев об асфальт. На третьем случилась засада – штырь в палец толщиной, уходивший куда-то вглубь кирпича. Бригада о трёх лицах старалась как могла, подключился хозяин, хозяйский шурин, два соседа сверху, дымившие у подъезда, сбежался чуть не весь двор дееспособных, и не очень, мужиков всех призывных возрастов. Дамы, девы, бабульки в платочках и даже стайка самых красивых старшеклассниц постсоветского пространства, и это утверждение принадлежит Михалкову из «Русский проект», стояли полукругом, лузгали настоящие семки с собственных кухонь, хрустели кириешками, попивали себе разно-пенное и знай насмехались над лузерами, вовсю косплеившими претендентов на меч в камне времён короля Артура да Мерлина, ну, типа:
- Уфшитфакиншитвырезаноцензуройнекстплиз.
Штырь высверлили, достав из стены больше полуметра доброй советской стали.
Имелся ли там тогда пух? Да кто ж его знает, речь же о штыре, немедленно приписанном заслугам былинных дойчей, до конца сороковых отрабатывавших своё «мыздесьнепричёмнасзаставили». Не верьте дойчам, они реваншисты.
Пух облетает медленно, надоедливо и нехотя, мыть кондиционеры, год от года плодящиеся не иначе как делением из-за летне-убойной жары, приходится уже в июне, мастера радуются, считают тугрики из-за разом задранных цен и знай себе зарабатывают честно-сезонные. Не, можно помыть и до пуха, но не факт, мол, хватит этого самого раза.
А Иванушки и их хит про пух, жару, июль? Песня как песня, получше бармена с частью Вселенной, похуже, само собой, «Туч». Забыть не выйдет, память всегда цепляется за яркие моменты, не всегда хорошие. Момент с Иванушками вышел средним, уместившись в первое лето срочки, Краснодар, жару августа, полк, полёгший от эпидемии дизентерии и краевую инфекционку, приютившую нас, первую партию недавних чётких пацанчиков, разом превратившихся в почти забытых ребят-зверят сказки Чуковского о докторе Айболите.
А пух… Пока есть тополя, он продолжит лететь, это жизнь, куда деваться?