Я живу в этой пятиэтажке уже два года. Панелька, третий этаж, окна во двор. Район тихий, соседи в основном пожилые или семьи с детьми. Я сюда переехала после развода — снимала сначала, потом выкупила. Привыкла к тому, что здесь никто ни в чьи дела особо не лезет. Кивнули в подъезде — и хорошо.
С Валентиной Петровной со второго этажа у нас был именно такой формат. Кивок, иногда «здрасьте», всё.
***
Первый раз я увидела это случайно, где-то в сентябре.
Сидела за ноутбуком, уже вечерело. Я работаю дизайнером удалённо, рабочее место у меня прямо у окна — так светлее днём, и мне нравится, когда перед глазами хоть что-то живое, а не только стена. Подняла голову, смотрю во двор — Валентина Петровна стоит у подъезда. Держит телефон перед собой, смотрит в сторону дома.
Ну стоит и стоит. Мало ли. Там во дворе старая яблоня растёт, осенью красивая. Может, фотографирует её. Или закат, отражающийся в окнах — закаты в сентябре хорошие бывают.
Я отвернулась и забыла.
***
Через несколько дней — опять.
Примерно то же время, около половины восьмого. Она снова стояла внизу, и снова телефон был поднят в сторону дома.
Я тогда подумала — ну, совпадение. Люди гуляют по вечерам, фотографируют что хотят.
Но потом ещё раз. И ещё.
Не каждый день, но часто. Я поймала себя на том, что уже специально посматриваю в окно в районе 19:30. Как будто проверяю. Она там почти всегда. Иногда с телефоном, иногда просто стоит, смотрит вверх.
Рассказала подруге Лене — она живёт в соседнем доме, мы иногда встречаемся по вечерам, гуляем.
— Да может, голубей считает, — сказала Лена и засмеялась. — Или астрономией увлеклась.
— Лен, она телефон поднимает прямо на окна.
— Ну и что. Может, ей нравится, как в окнах свет горит. Пенсионерки всякое фотографируют.
Лена у меня такая — она в любой ситуации найдёт самое скучное объяснение. Обычно это успокаивает. В этот раз не очень помогло.
***
Недели через полторы я уже не могла делать вид, что не замечаю.
Стала задёргивать шторы раньше обычного. Сижу за ноутбуком, думаю о работе, и вдруг — дёргаю штору. Сама не замечаю как. Потом злюсь на себя, потому что без штор мне лучше работается, светлее, уютнее как-то.
Один раз специально выключила свет в комнате и смотрела из темноты.
Валентина Петровна стояла у яблони, потом отошла чуть в сторону, подняла телефон — и сфотографировала. Явно в сторону дома. Угол примерно в мою сторону, хотя точно я не могла сказать.
Стало неприятно. Реально неприятно — как будто тебя рассматривают, а ты не знаешь зачем.
Я начала прокручивать варианты. Может, у неё какие-то претензии? Шум? Я иногда слушаю музыку, но не громко, и не поздно. Может, что-то с трубами — у нас бывало, что сверху заливало, но это не ко мне. Может, она собирает материал для жалобы куда-то?
Потом у меня в голове мелькнула совсем дурацкая мысль — про бывшего мужа. Я сразу же себя одёрнула, потому что это уже клиническая паранойя, Антон давно живёт в другом городе и ему точно нет дела до моих окон. Но тревога — она не особо слушает логику.
Лене, когда та снова спросила как у меня дела, я сказала — да нормально, разберусь.
***
Прошло недели три с того первого раза, когда я, наконец, поговорила с ней.
Не специально даже — просто столкнулись у почтовых ящиков. Она доставала что-то из ящика, я спускалась за квитанциями. Пятница, вечер, я уже устала за неделю, голова не очень соображала.
Я сказала:
— Валентина Петровна, можно спросить кое-что?
Она посмотрела на меня. Без особого выражения.
— Ну спрашивайте.
— Я заметила, что вы иногда вечером стоите во дворе и фотографируете в сторону дома. В сторону окон. Я просто... хотела понять, всё ли нормально. Может, я что-то не так делаю, шумлю или...
Она помолчала секунду. Потом, кажется, слегка смутилась — не сильно, но я заметила.
— Нет, вы тут ни при чём, — сказала она.
И объяснила.
Сын у неё живёт в Екатеринбурге. Давно уже, лет десять. Приезжает редко — работа, семья, то-сё. Созваниваются, переписываются. В вотсапе в основном, иногда он присылает голосовые.
Он как-то попросил её присылать фотографии — двора, дома, подъезда. Говорит, хочу видеть, где ты живёшь, как там у тебя. Она и стала присылать. Двор, яблоня эта, лавочки, подъезд. Иногда окна, где свет горит.
— Ему нравится, когда окна светятся, — сказала она, немного неловко. — Говорит, значит, всё живое, люди дома.
Она, похоже, и правда не думала, что это выглядит как-то странно снаружи.
Я не знала, что сказать. Сказала что-то вроде «понятно, спасибо что объяснили». Она кивнула. Мы разошлись по квартирам.
***
Я поднялась к себе, поставила чайник. Стояла, ждала, пока закипит, и думала о том, что она каждый вечер выходит во двор и фотографирует чужие светящиеся окна, чтобы отправить сыну. А сын где-то там смотрит на эти фотографии и думает — ну вот, всё нормально, мама прислала, значит жива-здорова. И ему, наверное, немного легче.
А она стоит внизу со своим телефоном с треснутым экраном — я заметила это краем глаза — и снимает мои окна. Не потому что я ей интересна. Просто у меня свет горит.
Не знаю. Фраза «стало не по себе» — она точная. Не страшно. Не умилительно. Просто как-то... не по себе.
Чайник закипел. Я заварила чай, села обратно за ноутбук.
Шторы не задёрнула.
Будем благодарны за вашу подписку и комментарии! Читайте также другие истории на нашем канале: