Двадцать два бензовоза горели так, что небо над Кандагаром стало черным. Новенькие «Уралы» дизельные, первый рейс - и уже не дошли. Танк, который бросили на помощь, подбили. Вертолет, который прикрывал с воздуха, рухнул набок в ущелье - повезло, не взорвался. Командира батальона больше не было, как и остальных. Владимир Шелестов услышал эту новость на заставе через сутки. Он поправил ремень, проверил, на месте ли четыре магазина к автомату, и полез под капот своего «Урала». Потому что война не позволяла ждать, пока ты осознаешь всё произошедшее.
Не танкист, но связист
В Афганистан Владимир Шелестов попал почти случайно. Осенью 1986 года его, прапорщика из Грозного, поставили перед выбором: либо туда, либо в Чернобыль. Половина его сослуживцев уже съездила в Припять - трехмесячные командировки, дозы радиации, серые лица. Шелестов выбрал горы. Отказаться было можно, но тогда все равно куда-то отправят – для военного по-другому никак.
В Ростове-на-Дону выдали синий загранпаспорт. В Ташкенте сделали пять уколов - прививки от всего, что ползает и летает по Афганистану. Посадили в Ил-76. Внутри - сто пятьдесят человек, ни одного солдата. Офицеры и прапорщики: кто-то возвращался из отпуска, кто-то летел в первый раз. В Кабуле сутки продержали в пересылке - без документов, без объяснений. Потом отдали бумаги и отправили в Шинданд. Там, у трапа, его перехватил старший лейтенант Юра Колесников. Услышал «автомобильный батальон» - и сразу: «Нам нужен начальник КТП». Не успел Шелестов опомниться, как его предписание в танковый полк переписали на 388-й отдельный батальон связи. Так водитель стал связистом. Так он попал на свою войну.
Герат. Двадцать дней на горе
Первая операция началась в ноябре 1987-го. Город Герат, застава номер семь. Командный пункт дивизии встал на вершине горы - весь город как на ладони. Авианаводчик работал как машина – утро начиналось с белого дыма артиллерийских разрывов, потом пара самолетов била ракетами, потом вторая пара сбрасывала бомбы, потом в дело вступал «Град». И так каждый день. Шелестов сидел у подножия горы, на обратном склоне. Туда не доставали пули. Только могли быть осколки, если бы кто-то накрыл вершину. Но обстрелов не было. Была жара, пыль и ожидание. Двадцать дней вместо обещанных трех. Вернулись в батальон под Новый год. А через неделю новая команда - колонна на Чагчаран.
Триста машин. Грузовики с продовольствием, бензовозы, бронетехника, афганские сарбозы со своим скарбом. Дорога по руслам пересохших рек. Пыль поднимается такая, что не видно впереди идущей машины. Шелестов на своем «Урале» шел замыкающим. Его задача - вытаскивать тех, кто встанет. А вставали часто.
Железо не прощает небрежности
Один БТР «Чайка» заглох на подъеме. Водитель включил пониженную передачу, но машина не поехала. Шелестов подцепил бронетранспортер тросом, выволок на ровный участок. Потом разбирались - на одном двигателе выпал шплинт, сломался штифт. Один мотор работал на пониженной, второй - на повышенной. Машина сама себе мешала. Мелочь. Но если бы «Чайка» встала под обстрелом, ее бы расстреляли как мишень.
В другой раз встал грузовик посреди дороги - ни тормозов, ни сцепления. Солдаты отбуксировали в мастерские, две недели мучились, трехлитровую банку тормозухи вылили. Шелестов полез под капот, нашел микротрещину в шланге, заменил хомут - и машина поехала. Ротный только руками развел: «Как?» Шелестов в ответ посоветовал смотреть за техникой внимательнее.
Пыль в Афганистане была как цемент. Когда триста машин идут по одной колее, они взбивают облака, которые забиваются в каждый болт, каждый контакт, каждый фильтр. После операций технику разбирали до винтика, выдували компрессорами, чистили щетками. Если этого не сделать - через неделю машина встанет намертво.
«Наливники», которые не дошли
Самое страшное случилось не с ним. Рижский батальон «наливников» прибыл в дивизию в 1986 году. Им выдали новенькие дизельные «Уралы» - красивые, мощные. И отправили в первый рейс на Кандагар. Колонна прошла Шинданд, должна была заночевать в Гиришке. Не дошла.
Душманы зажали дорогу. Танк с ближайшей заставы выдвинулся - подбили. Вертолет поднялся - повредили, сел на вынужденную. А бензовозы загорались один за другим. Двадцать две машины. Не осталось никого. Даже пехоты, которая пришла на помощь, Шелестов уже и не помнил. Слишком многих ему пришлось провожать «грузом 200».
В своих воспоминаниях он оставил эту историю без лишних эмоций, как сводку. Потому что эмоции – это роскошь, которую техник в Афгане позволить себе не мог. Надо было чинить машины, проверять в их готовности каждую мелочь, выгонять колонны. Это были те самые «мелочи», которые решали вопрос выживания на афганских дорогах. И каждый раз, когда очередной «Урал» или БТР уходил на операцию, Шелестов смотрел ему вслед и думал, всё ли он сделал, чтобы ребята вернулись назад?
Звонок через войну
В Кандагаре стояла станция спутниковой связи. Машина стоила миллион рублей - по тем временам фантастические деньги. Внутри - кондиционер, тишина, аппаратура с позывными. Капитан, который на ней работал, пригласил Шелестова зайти. А потом предложил позвонить в его часть, в Грозный.
Шелестов назвал позывные. Капитан снял трубку: «Гранит, соедини с Акацией». Через цепочку связистов, через засекреченные каналы, через полстраны - звонок ушел в Грозный. Дежурный по дивизии поднял трубку. Шелестов спросил про начальника штаба, про то, кто сейчас дежурный по парку. Фамилия оказалась незнакомой. «Передайте привет комбату, - сказал он. - Скажите, Шелестов звонил из Афганистана». Положил трубку. Вышел из прохладной кабины в пятидесятиградусную жару. И понял, что это, наверное, самый мирный звук, который он слышал за последние два года – голос из родной части. По проводам, через войну, через тысячи километров.
Возвращение
К 1988 году из дивизии уже вывели танковый, зенитно-ракетный и мотострелковый полки. Торжественно, с митингом, с прессой. Большую часть техники погрузили на тяжеловозы МАЗ-543, оставив несколько машин для красивой картинки прохода. Шелестов видел этот парадный вывод и думал, что скоро и их очередь.
Он переслужил на два с половиной месяца. Замена пришла, когда Владимир Иванович уже почти смирился с мыслью, что останется до конца. Очередной прапорщик, перехваченный на пересылке, пришел к комбату. Комбат кивнул: «Ну, тогда езжай домой».
20 ноября 1988 года Шелестов сел в Ил-76. Самолет посадили не в Ташкенте, а в Кокайды - непонятный аэродром посередине нигде. Таможня в вагончике у полосы. Полтора часа ожидания, пока старшие офицеры дозваниваются «куда надо». Потом снова взлет - и Ташкент. В аэропорту выдали тысячу рублей десятирублевыми купюрами - всю зарплату за два года. Купил билет до Минеральных Вод. Вечером следующего дня открыл дверь своей квартиры в Грозном.
На кителе - три медали. «За боевые заслуги», которую вручили еще в Афганистане. Афганская зеленая - «Десять лет апрельской революции». И круглая, «От благодарного афганского народа». Такая же, как у каждого, кто прошел Шинданд, Кандагар и перевал Каравангах. Такая же, как у тех, кто не вернулся.
Синий загранпаспорт с прививками и штампом пересечения границы Шелестов не сдал. Он до сих пор лежит где-то дома - напоминание о двух годах, когда пыль была как цемент, вода только кипяченая, жизнь - между ремонтом и боевым выходом. И о двадцати двух бензовозах, которые сгорели в первом рейсе. Он их не видел. Но запомнил навсегда.
(факты статьи взяты из полного интервью, данного героем Сергею Ковалёву 10 апреля 2026 года)
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.