На девятый день отпуска я поняла: шампунь придётся прятать.
Не в сейф, конечно, – какой там сейф в гостевом доме у моря, где душ один на четыре номера. Но факт: мой флакон перестал быть моим. Он стал как тот пластиковый таз, который кто-то забыл в душевой и в который теперь все ставят мокрые шлёпанцы, не спрашивая, чей он.
А началось с мелочи.
Я приехала в первых числах сентября. Гостевой дом старенький, но чистый – Лиля, хозяйка, сама моет коридоры через день и следит, чтобы кафель в душевой не желтел.
Номер крошечный: кровать, тумбочка, шкаф с одной открывающейся дверцей, вторая заклинена, на окне – выгоревшая занавеска в цветочек. Балкона нет, но если открыть створку, слышно море. Не видно, но слышно – между нами и пляжем два квартала частных домов и старый кипарис, который пахнет в жару так, что голова кружится.
Мне шестьдесят восемь. Пенсия – десять тысяч четыреста, плюс подработка. Я уже два года как на заслуженном отдыхе, но до сих пор беру заказы: делаю проводку в старых домах, меняю розетки, щитки собираю, иногда автоматы перебираю.
Тридцать семь лет на одном заводе электриком, потом ещё пять в аварийной бригаде. Сейчас работаю без оформления, по знакомству – люди звонят, когда нужно проводку в гараже поменять или счётчик перекинуть. Платят по-разному, но на жизнь хватает. И вот скопила себе путёвку на две недели – к морю, подышать, покупаться, пока вода тёплая, а цены уже не июльские.
В первый же вечер я познакомилась с соседкой по этажу.
Стук в дверь – я открыла. Стоит женщина примерно моих лет, может, чуть младше, в светлых брюках и блузке с люрексом. Волосы коротко стрижены, уложены волной – сразу видно, что к парикмахеру привыкла ходить регулярно, а не как я, раз в три месяца под машинку 'покороче сделайте, чтоб не мешало'.
– Добрый вечер, – говорит. – Меня Инна зовут. Мы теперь соседи, я в четвёртом.
Я представилась. Разговорились. Инна из областного центра, работала в сфере культуры, что-то связанное с проведением мероприятий – я не очень вникла. Сейчас тоже на пенсии, но дала понять, что 'не как все', с дополнительными источниками дохода: то ли консультации, то ли организация каких-то встреч, я не расспрашивала.
Она говорила быстро, уверенно, пересыпала речь словами 'формат', 'целевая аудитория', 'согласование' – я кивала, хотя половину не понимала. Но женщина была приветливая, улыбалась, предложила вместе сходить на рынок за фруктами. Я согласилась.
На следующий день, утром, когда я выходила из душа с мокрой головой, Инна встретилась мне в коридоре.
– Ой, – сказала она, – а я шампунь забыла! Представляешь, впопыхах всё собрала, а самое главное оставила на бортике ванны. Можно у тебя чуть-чуть? Буквально капельку, на одно мытьё.
У меня был новый флакон, большой, четыреста миллилитров – купила перед отъездом в сетевом супермаркете, обычный шампунь с экстрактом крапивы, без силиконов, мне от них волосы жирнятся. Флакон тяжёлый, я его сразу поставила на полочку в душевой, как заехала.
– Бери, конечно, – сказала я. – Чего там.
– Спасибо, золотой ты человек!
Она взяла флакон и ушла в душевую. Минут через пятнадцать вышла, поставила его обратно на полочку и ещё раз поблагодарила. Я заметила краем глаза, что флакон мокрый, но на уровень жидкости внимания не обратила.
На следующий день – та же картина. Я выхожу из душа, Инна идёт по коридору с полотенцем через плечо.
– Ох, я опять про шампунь забыла. Можно ещё разочек? Я, честное слово, в магазин схожу, просто всё некогда, мы же с тобой на рынок собрались.
Я снова разрешила. Подумала: ну, бывает, человек рассеянный. Сама не люблю, когда впопыхах собираешься и половину вещей оставляешь дома.
На третий день она уже не спрашивала. Просто зашла в душевую, взяла флакон – я слышала, как он стукнул о кафель, когда она ставила его обратно. Вечером я взглянула: уровень ушёл примерно на четверть. Ну, думаю, ладно, шампунь не золотой, в конце концов.
На следующий день случилась история с кофе.
Я с утра вышла на веранду, где стоял общий столик и электрический чайник – старенький, с накипью, но грел исправно. У меня с собой была пачка растворимого кофе в жестяной банке – недорогой, но приличный, мягкий, не горчит. Я заварила себе кружку и села на пластиковый стул, глядя на кипарис и слушая море.
Вышла Инна, тоже с кружкой. Понюхала воздух.
– О, кофе! Слушай, а угости? Я свой забыла в номере, а идти лень.
Я подвинула банку. Она щедро зачерпнула две ложки, залила кипятком, села напротив.
– Хороший кофе, – похвалила. – Я такой же обычно беру, только в другом супермаркете.
Ещё через день у меня закончились чайные пакетики. У Инны была целая коробка с бергамотом – я видела, когда мы вместе возвращались с рынка, она доставала её из пакета. Коробка плотная, на пятьдесят пакетиков.
– Инна, выручи чайком, – попросила я. – Мой закончился, а до магазина только к вечеру доберусь.
И вот тут я впервые услышала в её голосе другую интонацию.
– Ой, у меня самой мало, – сказала она быстро. – Я рассчитывала только на себя, тут всего-то и осталось, что на неделю. Ты в магазин сходи, там за углом есть, недорого совсем.
Я стояла с пустой кружкой и не сразу нашлась, что ответить. Нет, ну действительно – она рассчитывала на себя, её право. Но что-то в этом было несоразмерное, и я не сразу поняла, что именно. А вечером, когда я снова увидела, как Инна выходит из душевой с моим шампунем в руках – она даже не пряталась, несла открыто, – я поняла.
Человек считает, что 'твоё – значит общее', но только в одну сторону.
Наутро я решила промолчать. Не люблю скандалов, тем более на отдыхе. Море, солнце, сентябрьский бархатный сезон, вода двадцать два градуса, люди вокруг спокойные, пожилые, никто не шумит. Зачем портить себе две недели из-за какого-то шампуня?
Но ещё через день я заметила, что флакон стал подозрительно лёгким. Я его подняла, взболтала – на донышке плескалось от силы четверть. А покупала я новый, с запасом на весь отпуск, потому что голову мою каждый день.
Я села на кровать и стала вспоминать. Четыреста миллилитров. Мою голову – примерно чайная ложка на раз, ну, пусть, две. За эти дни я израсходовала от силы миллилитров сорок. Остальное вымыла Инна. И, судя по тому, что она каждый день ходит с мокрыми волосами, пользуется она им щедро.
Я взяла флакон, завернула в полиэтиленовый пакет, положила в свою дорожную сумку, а сумку убрала в шкаф. Решила: с этого дня ношу шампунь с собой в душевую и уношу обратно. Как в общежитии студенческом, честное слово.
На следующее утро я проснулась рано, взяла сумку с шампунем, сходила в душ, вымылась, вернулась, снова спрятала сумку в шкаф. Через полчаса слышу шаги в коридоре, потом стук в дверь.
– Слушай, – говорит Инна, заглядывая, – а где шампунь? Я смотрю, на полочке нет.
– Убрала, – говорю. – Мне самой мало.
Она помолчала секунду. Потом улыбнулась – той самой улыбкой, с которой обычно говорят 'ах ты жадина'.
– У тебя флакон большой, – сказала она. – Тебе одной на две недели хватило бы с головой, и мне бы ещё осталось. Чего ты жмёшься, как будто я прошу бриллиант?
– Инна, – сказала я тихо, – ты пользуешься им уже несколько дней. Каждый день. За это время ты могла десять раз купить свой в магазине за углом.
Улыбка с её лица не пропала, но стала натянутой.
– Слушай, из-за копеечного шампуня целый скандал разводить? Я думала, ты интеллигентная женщина, а ты за каждую каплю считаешь. Ну хочешь, я тебе денег дам? Сколько он стоит? Рублей двести? Я тебе отдам двести рублей, не вопрос.
И полезла в карман халата за кошельком.
Не из-за двухсот рублей. А из-за того, как она это сказала – 'из-за копеек скандалишь'. Будто я мелочная и сварливая, считаю граммы и попрекаю соседку каждой каплей. Хотя я несколько дней молчала и ни разу не упрекнула её.
– Дело не в деньгах, – сказала я. – Дело в том, что ты даже чайный пакетик мне пожалела, когда я попросила. А мой шампунь берёшь, не спрашивая.
Инна всплеснула руками.
– Ну вот! Припомнила! Так и знала, что припомнишь. Я же объяснила: чая у меня самой в обрез. А кофе я у тебя разве не просила? Просила. И ты дала. Нормальные человеческие отношения: сегодня я тебе, завтра ты мне.
– Завтра ты мне, – повторила я. – А когда это 'завтра' должно было наступить? После того, как ты мой шампунь до последней капли используешь?
Она замолчала. Кошелёк убрала обратно в карман.
– Я не знала, что ты такая... хозяйственная. Впредь буду знать.
И ушла в свой номер.
Весь день мы не виделись. Я ходила на пляж, купалась, обедала в столовой через дорогу. Думала. И чем больше думала, тем больше понимала, что дело не в шампуне.
Дело в том, как легко человек переходит грань между 'можно попросить разок' и 'мне должны'.
Сначала она попросила капельку. Потом взяла без спроса. Потом, когда я убрала флакон, она не извинилась, а предъявила мне претензию – что я не даю. Понимаете ход мысли? Не 'спасибо, что выручала', а 'почему ты перестала выручать'.
И ведь она искренне считала, что права. У неё в голове сложилась картина: есть большой флакон шампуня, он стоит на полочке, его владелица явно не бедствует, с её точки зрения, почему бы не поделиться с человеком, который забыл свой? Это же так естественно – делиться. А то, что человек забывал свой который день подряд, – это уже деталь, не имеющая значения.
Я вспомнила завод, на котором работала. Там в цеху стоял общий шкафчик для рабочих перчаток – каждый брал пару, когда свои рвались. Но кто-то один всегда забирал домой сразу десяток – 'на даче пригодятся'. И остальные молчали, хотя понимали, что перчатки закупают на месяц, а кончаются за неделю. Потому что неудобно, потому что 'из-за копеек', потому что 'не будь мелочным'.
Следующий день прошёл тихо. Я носила шампунь в сумке, мылась и прятала обратно. Инна делала вид, что меня не замечает. Вечером я слышала, как она разговаривала по телефону на веранде – громко, чтобы я слышала:
– ...представляешь, тут одна дама из-за шампуня так переживает, будто он бриллиантовый. Я ей предложила деньги, она отказалась! Ей не деньги нужны, ей принцип важен. А принцип у людей в таком возрасте простой: никому ничего не давать, сидеть на своём сундуке и всё прятать...
Я сидела у себя в номере и слушала. Сначала хотелось выйти и сказать: 'Инна, сундук – это не про меня, я всю жизнь вкалывала, у меня нет сундука'. Но потом подумала: зачем? Человек строит такую версию событий, в которой он хороший, а я скряга. Это защитная реакция. Признать, что ты пользовался чужим и ни разу не сказал спасибо, неприятно. Гораздо удобнее представить меня жадной старухой, которая трясётся над двухсотрублёвым флаконом.
На следующий день я пошла в магазин за углом – тот самый, куда Инна посылала меня за чаем. Купила чай, коробку печенья, йогурт. На кассе увидела шампунь – точно такой же, как мой: экстракт крапивы, четыреста миллилитров. Стоил он сто восемьдесят рублей, а не двести. Я взяла флакон в руки, покрутила. Потом поставила обратно на полку.
Дошла до гостевого дома. Поднялась на свой этаж. И остановилась у двери душевой.
Инна стояла внутри, спиной ко мне, и рылась в моём пластиковом тазике, который я оставила на стиральной машине. В тазике лежали мочалка, пемза и мыльница с обычным кусковым мылом – его я использовала для рук, а не для головы.
– Инна, – сказала я.
Она вздрогнула и обернулась.
– Я думала, ты на пляже.
– Вернулась. Ты что-то искала?
– Ничего. Просто смотрю, чьё мыло тут валяется.
Она вышла из душевой, вытирая руки о халат.
– Слушай, – сказала я, – давай поговорим.
– О чём?
– О том, что происходит. Ты много дней пользовалась моим шампунем. Когда я его убрала, ты обиделась. Сейчас ты роешься в моих вещах. Что дальше? Что ты рассчитываешь найти в моём тазике?
Инна выпрямилась. Лицо у неё стало обиженное.
– Я не роюсь! – воскликнула она. – Просто заглянула! Какая ты подозрительная.
– Инна, – сказала я тихо, – я не подозрительная. Я уставшая. Я приехала на отдых, чтобы купаться и спать, а не для того, чтобы охранять свои вещи и выслушивать, как я кому-то должна.
– Кому ты должна?! Я у тебя ничего не просила!
– Ты взяла без спроса. Несколько дней подряд. Это не просьба. Это привычка.
Она задышала часто. Я видела, что внутри у неё борются два чувства: желание сказать очередную колкость и желание заплакать. Но плакать она не стала. Она была из тех женщин, которые скорее нагрубят, чем покажут слабость.
– Знаешь что, – сказала она. – Я снимала номер в этом доме три года подряд. Всегда нормальные люди попадались. А ты первый раз – и сразу с претензиями. Может, это с тобой что-то не так?
– Может, – сказала я. – Всё может быть.
И ушла к себе.
Вечером я сидела на веранде, пила чай с купленным печеньем и смотрела, как темнеет небо над кипарисом. Вышла Лиля, хозяйка. Села на соседний стул, устало вытянула ноги.
– У вас конфликт с Инной? – спросила она. – Я слышала краем уха.
– Есть немного.
– Она у меня в прошлом году то же самое делала. С другими соседками. Одной крем для лица выпросила – дорогой, в баночке. Пользовалась десять дней, пока та не уехала. Другой – фен. Третьей – сандалии пляжные, сказала, свои натёрли, а потом ходила в них до конца смены.
– Почему вы не предупредили?
Лиля пожала плечами.
– А что предупреждать? Каждый сам решает, давать или не давать. Вы бы мне поверили, если бы я вам в первый день сказала: 'Осторожно, ваша соседка попросит шампунь и будет брать его, а потом обвинит вас в жадности'? Вы бы подумали, что я сплетница.
Она была права. Я бы не поверила.
Мы сидели молча. Море шумело ровно, без всплесков – штиль. Сентябрьское море ленивое, тёплое, как суп в тарелке.
– Знаете, что мне обидно, – сказала я. – Не шампунь. А то, что она даже не сказала спасибо. Ни разу.
– А она никогда не говорит, – сказала Лиля. – Она считает, что мир ей должен.
А там и день отъезда подошёл. Автобус в четырнадцать часов. Я собрала сумку, проверила тумбочку, шкаф – не забыла ли чего. Шампунь лежал на дне сумки, завёрнутый в тот же пакет. На донышке ещё что-то плескалось.
Когда я вышла в коридор с вещами, Инна стояла у окна с чашкой чая. Чай был с бергамотом – запах я узнала. Тот самый, которого ей 'самой мало'.
Я остановилась.
– Инна.
Она повернулась.
– Я уезжаю. Хочу тебе кое-что оставить.
Я достала из сумки флакон, протянула ей.
– Тут чуть-чуть осталось. Но на пару раз хватит. Бери.
Она взяла. Посмотрела на флакон, потом на меня.
– А сама чем будешь мыться? Дома своим?
– Дома у меня новый флакон стоит. Не переживай.
Она помолчала. Потом сказала:
– Ты... это... я была неправа. Перегнула палку вчера. Я не хотела тебя обидеть.
Я кивнула. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Автобус уже стоял у ворот – жёлтый, старенький, с открытой передней дверью. Водитель пил чай из термоса и смотрел в телефон.
Я оглянулась на гостевой дом. Инна уже спустилась и стояла на веранде, глядя мне вслед. Флакон она держала в руке.
И тут я подумала вот о чём. Что заставило её три года подряд приезжать в одно и то же место? Море? Цена? Привычка? Или, может, она приезжала туда, где можно найти новых людей, которые не знают её повадок? Которые не могут дать отпор сразу, потому что неудобно, потому что 'мы же интеллигентные люди'?
Я не знаю ответа. Но знаю одно: когда в следующий раз поеду на отдых, возьму с собой шампунь в маленьком флаконе. На две недели ровно. И буду носить его в сумке с первого дня.
Не потому что жалко. А потому что 'капелька на один раз' имеет обыкновение превращаться в море, а море – это уже не шампунь. Это граница, которую кто-то переходит, даже не заметив, а ты потом стоишь и думаешь: как так вышло?
Автобус тронулся. Море мелькнуло в последний раз за кипарисом и пропало.
Интересно, что она скажет следующей соседке, когда та заедет в четвёртый номер? Скажет ли, что была тут одна женщина, которая пожалела шампунь? Или промолчит? Мне почему-то кажется, что скажет. Но уже в своей редакции.
Вот где она, эта грань, после которой 'выручить по-соседски' превращается в 'ты мне должен'? Я свою нащупала на девятый день. Поздно, конечно. Но нащупала.