Одесса, раннее утро. Солнце лениво потягивается над красными крышами домов на Дерибасовской, а запах жареной барабульки с Привоза настойчиво намекает: жизнь продолжается, и она прекрасна. Особенно если не смотреть на цены в супермаркете и не вспоминать, что зарплата была только позавчера, а до следующей еще целая вечность.
Изя Рабинович, человек с душой поэта, амбициями Наполеона и кошельком философа-стоика, сидел на кухне и созерцал чайный пакетик, который упорно не хотел тонуть.
— Сара, — сказал Изя, не отрывая взгляда от кипятка, — шоб мне так было хорошо, как мне сегодня в голову пришла идея!
Сара Моисеевна, женщина, чей взгляд мог пробить броню танка и заставить извиниться даже неживой предмет, даже не обернулась от плиты. Она виртуозно помешивала борщ, излучая ауру спокойствия, которая обычно предшествует урагану пятой категории.
— Изя, — произнесла она с той самой интонацией, которая переводится как «я тебя слушаю, но уже жалею, что связала с тобой свою судьбу», — если эта идея связана с покупкой акций компании, которая производит дырки от бубликов, я заранее звоню твоей матери и говорю, что ты упал в люк. И это будет чистая правда, потому что ты ходишь, глядя в облака.
— Фу, Сара, какие бублики! — возмутился Изя, вскакивая со стула. — Речь идет о высоких технологиях! Искусственный интеллект, нейросети, блокчейн, машинное обучение! Я придумал приложение, которое изменит мир. Или, как минимум, спасет нервы трех миллионов одесских мужей и сохранит их семейный бюджет от штрафов за разбитые об стену телефоны.
Сара медленно выключила конфорку. Это был очень серьезный знак. Когда Сара выключала конфорку, даже одесские коты замирали в ожидании, а голуби на карнизе переставали ворковать.
— Ну, — сказала она, вытирая руки полотенцем с вышитыми петухами, — выкладывай. Но помни: если я услышу слово «криптовалюта» или «майнинг», я сделаю из тебя форшмак. И это будет не метафора, Изя, это будет кулинарный факт.
Изя набрал в грудь воздуха, как дайвер перед погружением в Черное море, и начал:
— Слушай внимательно. Приложение называется... нет, погоди, «Теща-онлайн» уже занято. Пусть будет «Свекровь-предсказатель». Суть в чем? Искусственный интеллект анализирует большие данные: погоду, фазу луны, уровень пробок на Французском бульваре, курсы валют и, главное, твой уровень сахара в крови, Сара, потому что от этого напрямую зависит твое настроение и желание меня пилить...
— Изя, — глаза Сары сузились до размера двухкопеечной монеты, — ты хочешь сказать, что мое желание тебя пилить зависит от сахара? Продолжай, пока я не достала скалку. У нее, кстати, тоже есть свои алгоритмы.
— Короче! — пискнул Изя, делая шаг назад. — Приложение за десять секунд до звонка твоей матери, Беллы Самуиловны, присылает тебе уведомление: «Внимание, Изя, через 8 секунд зазвонит телефон. Рекомендация: притворись мертвым, скажи, что у тебя сел телефон, или утверждай, что ты уже в другом городе». Это гениально, Сара! Мы поднимем кучу денег! Инвесторы выстроятся в очередь от Аркадии до Пересыпи!
Наступила тишина. Такая звенящая тишина, что было слышно, как на соседнем балконе дядя Гриша обсуждает с голубем актуальный курс доллара и жалуется на радикулит.
— Изя, — тихо сказала Сара, и в этом «Изя» было столько любви, сколько в ложке дегтя в бочке меда, — ты гений. Иди к Соломону. Пусть он оценит твой стартап. Но если Соломон скажет, что это бред, ты идешь на рынок и покупаешь три килограмма картошки. Без возражений. И почисть ее, прежде чем я вернусь из магазина.
Изя, окрыленный надеждой на светлое будущее, вылетел из квартиры как пробка из бутылки дешевого шампанского. Через пятнадцать минут он уже сидел на скамейке у Приморского бульвара рядом с Соломоном Марковичем. Соломон Маркович кормил голубей и выглядел как человек, который знает ответ на главный вопрос Вселенной, но не хочет его портить, потому что ответ слишком сложный для понимания.
— Соломон, друг мой, свет моих очей и радость моей печени! — начал Изя, хватая друга за лацкан потертого, но элегантного пиджака. — У меня есть дело на миллион. Вернее, на два. Нет, на три с половиной!
Соломон Маркович медленно повернул голову, бросил голубю последний, самый вкусный кусочек батона и вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежала вся тяжесть одесских подземных коммуникаций.
— Изя, — сказал он, поправляя очки, — я тебя люблю, как родного брата, которого у меня никогда не было, потому что мама сказала, что одного такого подарка судьбы ей вполне достаточно, и второй мог бы ее добить. Но когда ты говоришь «дело на миллион», я начинаю проверять, на месте ли мой бумажник, и не спрятаны ли у меня золотые зубы. Выкладывай, шоб я уже перестал нервничать, у меня и так давление скачет.
Изя выложил идею. Он говорил страстно, размахивал руками, рисовал в воздухе графики роста прибыли, схемы нейронных связей и круговую диаграмму семейного счастья. Соломон слушал, кивал, иногда произносил «Угу», «Таки да» и «Не может быть».
Когда Изя закончил, Соломон помолчал. Он достал из кармана клетчатый платок, медленно вытер лоб, хотя утренней жары еще не было, и посмотрел на Изю с бесконечной, просто океанической нежностью и глубокой грустью.
— Изя, — начал Соломон, — идея прекрасна. Она чиста, как слеза ребенка, и остра, как язык моей тещи в субботу вечером. Но в ней есть один маленький, совсем крошечный, практически невидимый нюанс.
— Какой нюанс? — насторожился Изя. — Недостаток финансирования? Так это ерунда, мы найдем инвестора! Я уже присмотрел одного на Дерибасовской, он продает сувениры и выглядит богатым.
— Хуже, — покачал головой Соломон. — Ты предполагаешь, что приложение предупредит тебя за десять секунд до звонка. Но ты забыл главную, фундаментальную особенность одесских женщин, Изя. И особенно Беллы Самуиловны.
— Какую особенность? — искренне не понял Изя.
— Она не звонит, Изя. Она приходит. И если она придет, никакое приложение не спасет. Оно может только успеть сказать: «Бегите, глупцы, она уже в лифте, и у нее есть ключи!» А если ключей нет, она выбьет дверь плечом, потому что она делала упражнения с молодости.
Изя задумался. Лицо его вытянулось, как у человека, который только что осознал, что купил зимнюю резину на лето, да еще и для велосипеда.
— Ты прав, Соломон. Она действительно чаще приходит, чем звонит. Звонки — это для слабаков. Но постой! Мы можем добавить функцию геолокации! Приложение будет отслеживать ее перемещения по городу через спутник! Мы будем знать, когда она выходит из подъезда!
Соломон Маркович закрыл глаза и перекрестился. Хотя он был человеком светским и в Бога верил скорее как в хорошую идею, в такие моменты это помогало успокоить нервы.
— Изя, ты хочешь отслеживать Беллу Самуиловну? Слушай меня внимательно и запоминай, потому что я повторять не буду. Если Белла Самуиловна узнает, что ты пытаешься отслеживать ее перемещения, она не просто убьет тебя. Она убьет тебя так, что твоя тень будет извиняться перед асфальтом за то, что она на нем лежит. А потом она подаст на тебя в суд за моральный ущерб, и ты будешь платить ей алименты до конца своих дней, даже если вы разведешься с Сарой. И даже если ты переедешь в Австралию, она найдет способ выслать тебе повестку через кенгуру.
Изя поник. Мечта о миллионах таяла, как мороженое «Лакомка» на одесском солнцепеке.
— Значит, всё? Конец? — тихо спросил он, глядя на свои ботинки. — И картошку покупать?
— Почему конец? — вдруг оживился Соломон, и в его глазах заплясали бесовские огоньки. — Мы просто немного изменим концепцию. Не «предупреждение о звонке», а «служба экстренной психологической разгрузки для зятьев». Мы будем продавать не приложение, а подписку на телефонные консультации. Ты будешь звонить мужикам и говорить: «Держись, старик, я знаю, каково это. Я тоже это прошел». И брать за это по сто гривен в минуту. А за срочный вызов — двести.
Изя моргнул, пытаясь осознать масштаб предложенного.
— И кто будет этим заниматься? — спросил он с надеждой.
— Я, — гордо сказал Соломон, расправляя плечи. — У меня большой опыт. Я женат сорок лет. Я знаю о выживании в условиях постоянного психологического давления всё. Я могу успокоить человека, даже если его теща только что подарила ему на день рождения унитаз с золотым ободком.
— А я? — спросил Изя, чувствуя, как рушатся его амбиции генерального директора.
— А ты, Изя, будешь моим секретарем. И будешь покупать ту самую картошку. Но уже оптом, потому что нам нужно будет отмечать первые прибыли. И чистить ее тоже будешь ты. Это называется «стартовый капитал», мой друг.
В этот момент телефон Изи зазвонил. На экране крупными, зловещими буквами высветилось: «БЕЛЛА САМУИЛОВНА».
Изя посмотрел на телефон, потом на Соломона. Соломон кивнул, сделав жест рукой: «Ну, давай, проверяй теорию на практике. Покажи класс».
Изя нажал на кнопку ответа и самым бодрым, самым счастливым голосом, на который только был способен его испуганный организм, произнес:
— Алло! Белла Самуиловна! Какая чудесная, просто фантастическая неожиданность! Я как раз думал о вас! Нет, Сара не может подойти, она... она ушла в монастырь! Да, временно! Ищет себя! А я? Я чувствую себя великолепно! Спасибо, что спросили! Нет, в больницу не надо, я здоров как бык!
Соломон Маркович довольно улыбнулся, достал из внутреннего кармана маленький блокнот, вынул карандаш и сделал пометку: «Клиент №1. Потенциал: высокий. Требуется дополнительная тренировка по вранью и актерскому мастерству. Ставка: 100 гривен».
А где-то далеко, на кухне своей квартиры, Сара Моисеевна выключила чайник, посмотрела на пустой стул, на котором еще недавно сидел Изя, и тихо сказала самой себе:
— Ну вот, опять какие-то дела на миллион. Хорошо, что я положила ему в карман платок. А то еще вспотеет от своих гениальных идей и простудится, и кто тогда будет выносить мусор?
И она пошла резать картошку. Потому что в Одессе, какие бы гениальные, прорывные и инновационные идеи ни приходили в голову мужчинам, картошку все равно режут женщины. И это, пожалуй, самая стабильная, надежная и прибыльная инвестиция в этом безумном мире. Таки да.