Когда в 1820 году поэма «Руслан и Людмила» вышла из печати, читающая публика была очарована и сбита с толку. Среди богатырей, князей и прекрасных дев особенно выделялся злодей — карлик-чародей Черномор. Его образ настолько гротескный, комичный и одновременно жуткий, что вопрос о прототипах возник практически сразу.
Кто же стал прототипом для этого персонажа? Ответ сложнее, чем кажется. Александр Сергеевич Пушкин, гениальный компилятор и мистификатор, не скопировал одного человека, а синтезировал образ из высокой литературы, фольклорной демонологии, политической сатиры и даже личных обид.
Самая очевидная версия лежит на поверхности. Пушкинисты (в частности, Б.В. Томашевский в фундаментальном труде «Пушкин») единодушны: Пушкин вступил в литературную игру с Западом. Главный «донор» — поэма Кристофа Мартина Виланда «Оберон» (1780). В ней фигурирует карлик-волшебник, похищающий красавицу и обладающий магическим артефактом. Но если у Виланда злодей трагичен, то Пушкин намеренно снижает пафос.
Однако есть и более прямой источник — сказка Шарля Перро «Рике с хохолком» и традиция французской «галантной» прозы, где карлик-муж, лишенный мужской силы, становится символом комического брака. Ахматова в своих заметках о Пушкине указывала на связь с либертинажем XVIII века. Борода Черномора — это перевернутый фаллический символ. Вся мощь старого колдуна сосредоточена не в теле, а в «аксессуаре»; лишившись бороды, он становится беспомощным «скопцом» в мире богатырей.
В своей незаконченной книге «Гибель Пушкина» Ахматова также выдвинула смелую гипотезу, которую позже развил литературовед Юрий Лотман. Образ Черномора — это сатирическая авторефлексия.
Ключ — пушкинская самоирония по поводу внешности. Вспомните «Евгения Онегина» или многочисленные самоописания в письмах: Пушкин часто называл себя «потомком негров безобразным», сравнивал с обезьяной. В свете его дразнили «арапом» и намекали на «африканскую страстность» на фоне невысокого роста. Черномор — это гиперболизированный страх поэта перед женской насмешкой и физической несостоятельностью. Неслучайно Черномор бессилен перед Людмилой именно как мужчина: он летает, кружит, но не может нанести вред ее чести.
Существует и «семейный след» в этой непростой истории. Прототипом внешности часто называют родного дядю поэта — Василия Львовича Пушкина. Он действительно был «арзамасцем» (прозвище «Вот»), имел невысокий рост и славился франтовством. Племянник относился к нему с нежностью, но не без иронии. Злой колдун-модник, ухаживающий за юными прелестницами — зеркало стареющего дендизма.
За гротескной внешностью и ужимками старого ловеласа скрывается архетип «культурного героя-трикстера», на что указывал Владимир Яковлевич Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки».
Исследователь Олег Проскурин в работе «Поэзия Пушкина, или Подвижный палимпсест» анализирует политический подтекст. В 1820 году Пушкин находился в южной ссылке, будучи наказан за эпиграммы на власть. «Руслана и Людмилу» он дописывал «в опале». Черномор — это собирательный образ «чужой власти». Огромная борода, которую несут арапы (явные слуги, невольники), — карикатура на имперскую бюрократию и тяжесть государственного аппарата.
Но есть и более конкретная цель — граф Карл Васильевич Нессельроде, министр иностранных дел (впоследствии личный враг поэта). Карлик-немец, управляющий русскими богатырями (несущими его бороду), — дерзкая карикатура на «немецкое засилье» при дворе Александра I. Эту версию поддерживает семантика имени: Черномор — это антоним «Черного моря» (юга), то есть знак «северного», балтийского, петербургского холода, сковавшего юную вольницу (Людмилу-Россию?).
Черномор — не просто колдун. Он — хранитель «иного царства». Обратите внимание на его владения: это роскошный сад с артефактами и мертвой тишиной. Это мир сновидений и смерти. Борода здесь — эквивалент змеиного хвоста Кощея или нити Ариадны. Пушкин, опередив фрейдизм на 70 лет, показал колдуна, чья сила отделена от физического тела и существует как фетиш. Психолог Лакан назвал бы бороду Черномора «тревожным объектом маленького а» — источником власти, который можно отрезать, словно пуповину, соединяющую монстра с хаосом.
В иностранной славистике (например, в работах Симоны Вейль или Ежи Фарино) Черномор трактуется как гностический Демиург — ложный бог материального мира. Его «злость» — это злость телесной немощи, столкнувшейся с живой душой (Людмилой).
Этот образ — сложнейший палимпсест. На первый слой (французский фольклорный карлик) Пушкин наложил семейную иронию (дядюшка Василий Львович), разбавил политическим диссидентством (шарж на «немецкую» бюрократию) и залил все это личной экзистенциальной тревогой мужчины, который боится оказаться смешным «карлой» перед лицом юной красоты.
Черномор потому и живуч в культуре, что он — архетипический образ власти, отделенной от плоти. Пушкин убивает его не мечом, а смехом, отрезая бороду и делая шутом.
Спасибо, что дочитали до конца! ✅
❗️МОЯ КНИГА "СВЯТЫЕ ГРЕШНИЦЫ. ЖЕНСКИЕ СУДЬБЫ В ПИСАНИИ" УЖЕ В ПРОДАЖЕ. Купить книгу можно на ВБ , ОЗОН, а также в книжных магазинах Читай-город и Буквоед ❗️
Если вам понравилась статья, ставьте лайк и не забудьте подписаться:) Еще больше интересного про искусство простым языком в тг-канале.
Мои статьи, которые могут вас заинтересовать: