— Рома, если твой культиватор ещё раз переедет мою рассаду голландского сельдерея, я перееду его твоей же «Нивой». Прямо на газон перед правлением.
Ульяна стояла на крыльце дачного дома, скрестив руки на груди, и созерцала, как её законный супруг пытается совладать с ревущим железным монстром. Мужчина пятидесяти семи лет, в выцветших спортивных штанах с лампасами и майке-алкоголичке, выглядел как укротитель строптивых тигров, у которого тигр отобрал и хлыст, и суточные.
— Уля, он сам поехал, у него передачу заклинило! — оправдывался Роман, пытаясь заглушить аппарат. — И вообще, сельдерей твой рос не по фэн... тьфу, не по-людски он рос. Почти на дорожке.
— Дорожка левее на полметра, Ромочка. А у тебя, видимо, правый глаз косит в сторону соседа, который как раз забор красит. Лучше бы на свои грядки смотрел.
На дворе стояло начало июня — благословенное время, когда сорняки уже пошли в рост с человеческий рост, а комары открыли сезон охоты на дачников. Ульяне было пятьдесят шесть, и в её жизни всё было разложено по полочкам, как чистые полотенца в шкафу. Она тридцать лет отработала в городской поликлинике, насмотрелась на человеческие капризы и твёрдо знала: порядок в доме начинается с порядка в голове. Но, к сожалению, её семейство эту простую истину игнорировало с завидным упорством.
Дача в тридцать соток, доставшаяся Ульяне от родителей, была её личным государством. Здесь царил культ чистоты, зелёного лука (исключительно свежего, в салате со сметаной), подвязанных огурцов и тишины. По крайней мере, так задумывалось. На деле же каждые выходные превращались в испытание для нервной системы.
Из дома, шаркая тапками, выполз старший сын, двадцатилетний Вячеслав. В народе — Славик. Лицо юноши выражало глубокую скорбь всего еврейского народа, хотя в роду таковых не значилось. Он нёс в руке пустую кружку, на дне которой сиротливо засыхал ободок от утреннего кофе.
— Мам, а где чистые ложки? — уныло поинтересовался Славик. — В ящике только вилки остались. И нож для хлеба.
— Славочка, солнце моё, — ласково начала Ульяна, хотя внутри у неё уже закипал невидимый чайник. — Чтобы ложки стали чистыми, их нужно вымыть. Они не размножаются почкованием в раковине. И не совершают паломничество в посудомойку самостоятельно. Они лежат там, где ты их оставил после вчерашнего полуночного пиршества с тушёнкой.
— Ладно, — буркнул Славик и побрёл обратно, даже не подумав заглянуть в раковину, которая уже напоминала Пизанскую башню из тарелок и сковородок.
Финансовая сторона дачной жизни тоже полностью лежала на плечах Ульяны. Роман, работавший мелким снабженцем на местной автобазе, считал, что его главный вклад в благоустройство — это покупка бензина для того самого бешеного культиватора и регулярный завоз на участок старых автомобильных покрышек, из которых он мечтал сделать лебедей. Ульяна эти покрышки тихо ненавидела и по ночам перетаскивала за сарай. За свет, газ, налог на землю и бесконечные мешки с торфом платила она сама. Из своих, честно заработанных.
Из-за угла дома выкатился младший, пятнадцатилетний Олег. Он катил перед собой велосипед, у которого явно что-то гремело в районе заднего колеса.
— Мам, дай пятьсот рублей, — с порога заявил подросток. — Надо цепь смазать. У пацанов есть специальное масло, они по дешёвке уступят.
— А папино машинное масло из гаража тебе чем не угодило? — Ульяна прищурилась. — Настоящее, ароматное, бесплатное.
— Ну, мам, то для тракторов, а у меня кастомный байк! — Олег закатил глаза так, словно его заставляли пить рыбий жир.
— Кастомный байк подождёт до понедельника, — отрезала Ульяна. — А пока иди-ка ты, сынок, и помоги отцу вытащить культиватор из канавы. Он туда его всё-таки загнал.
Роман действительно стоял у забора и грустно чесал затылок, глядя на застрявшую технику. Сосед через сетку-рабицу, дядя Миша, сочувственно давал советы, держа в руке пол-литровую банку с мутной жидкостью — явно не колодезная вода.
— Ты, Ромка, газу-то поддай, — советовал сосед. — Она и выйдет. Как миленькая выйдет. У меня в девяносто втором году на бахче так же трактор сел.
— Сам ты бахча, Миша, — огрызнулся Роман. — Тут корень старой яблони.
Ульяна вздохнула, зашла в дом и поняла, что покой ей только снится. На кухонном столе высилась гора немытой посуды. Кто-то пролил варенье, и на сладкую лужицу уже сбегались муравьи со всего товарищества. На полу красовались грязные следы от кроссовок Олега — парень занёс велосипедное колесо прямо в веранду, чтобы «проверить давление». В углу сиротливо лежало полотенце, которым Славик, судя по всему, вытирал руки после ковыряния в мотоциклетном карбюраторе.
«Кавказская пленница», — вспомнила Ульяна цитату из любимого фильма. — «Жить, как говорится, хорошо. А хорошо жить — ещё лучше». Только вот в её случае «хорошо жить» означало убрать за тремя здоровыми мужиками, приготовить обед из трёх блюд и не сойти с ума от их бесконечных требований.
Она принялась за уборку. Вода в умывальнике была прохладной — водонагреватель Роман обещал починить ещё к майским праздникам, но «руки не доходили». Руки у Романа вообще доходили только до пульта от телевизора и баночного напитка, который он стыдливо прятал в дровянике.
К обеду Ульяна соорудила огромную кастрюлю супа со свежей зеленью и нажарила целую гору гренок с чесноком. Мужчины явились на запах, как мартовские коты на валерьянку.
— О, пожрать привалило, — радостно сообщил Славик, усаживаясь за стол прямо в грязной футболке.
— Не пожрать, а обедать, — строго поправила Ульяна. — Руки вымыл?
— Мам, ну я же их об траву вытер. Чистые они.
Роман сел напротив, шумно вздохнул и потянулся за ложкой.
— Уля, тут такое дело... Мне Санек звонил с работы. У них там старый прицеп списывают. Почти даром отдают, всего за пятнадцать тысяч. Нам на дачу позарез нужен прицеп. Навоз возить, доски...
Ульяна медленно опустила половник обратно в кастрюлю.
— Роман. У нас нет прицепа. И навоза у нас тоже нет. Зато у нас есть долг за ремонт крыши, который мы ещё не закрыли. И за свет председатель вчера напоминал. Откуда пятнадцать тысяч?
— Ну, я думал, у тебя там отложено... На чёрный день.
— Черный день, Ромочка, наступит прямо сейчас, если ты не прекратишь фонтанировать гениальными идеями, — Ульяна улыбнулась, но взгляд её оставался холодным, как сибирская зима. — Прицепа не будет. Будет чистка картошки на ужин. Для всех присутствующих.
Олег тут же уткнулся в телефон, делая вид, что оглох. Славик задвигал челюстями с удвоенной скоростью, стремясь быстрее покинуть зону поражения.
После обеда семейство благополучно испарилось. Роман ушёл «налаживать контакт» с соседом Мишей под предлогом обсуждения ремонта забора. Славик уехал на мопеде к друзьям на карьер. Олег растворился на просторах дачного массива вместе со своим кастомным байком.
Ульяна осталась одна. Она вышла на крыльцо, села на деревянную ступеньку и посмотрела на свои грядки. Голландский сельдерей лежал примятый, сиротливый. На дорожке валялся чей-то грязный носок. На веранде жужжала наглая муха, которую никто не удосужился прихлопнуть.
«И ради чего я здесь корячусь?» — подумала она. — «Всю неделю на работе, в субботу и воскресенье — здесь вместо отдыха работаю шеф-поваром, горничной и спонсором. А в ответ — „дай пятьсот рублей“ и „где чистые ложки“».
В голове её созрел план. Он был дерзким, как кавалерийская атака, и надёжным, как швейцарские часы.
В понедельник утром вся семья дружно вернулась в городскую квартиру. Мужчины ушли на работу и учебу, уверенные, что следующие выходные пройдут по привычному сценарию: мама сварит суп, папа посидит в теньке, дети побегают.
Однако в среду у Ульяны был отгул. Вместо того чтобы поехать в торговый центр за новыми занавесками, она отправилась на строительный рынок. Там она придирчиво выбрала мощный, тяжелый замок с тремя комплектами ключей и массивные петли. Продавец, молодой парень, уважительно посмотрел на женщину, которая со знанием дела проверяла ригели на прочность.
— Вам для гаража, хозяйка? — поинтересовался он.
— Хуже, молодой человек. Для личной независимости, — загадочно ответила Ульяна.
Она вызвала такси, доехала до дачи. Погода стояла чудесная, птицы пели так, словно поддерживали её бунт. Ульяна вызвала местного слесаря Степаныча, который за умеренную плату и бутылку хорошего кваса за час срезал старый хлипкий замок на калитке и установил новый. То же самое они проделали с входной дверью в дом.
— Ульяна, а Ромка-то в курс дела введён? — почесал в затылке Степаныч, сдавая работу. — А то приедет в пятницу, начнёт ломать. Замок-то хороший, жалко.
— Не поломает, Степаныч. У него силёнок не хватит против этой стали. А в курс дела я его введу. Своевременно.
Пятница наступила незаметно. Роман, как обычно, загрузил в багажник «Нивы» кучу какого-то хлама, который он гордо именовал «стройматериалами» (три старых подоконника и ржавую бочку), забрал сыновей и заехал за Ульяной к работе.
Ульяна села на переднее сиденье с абсолютно невозмутимым видом. В руках у неё была маленькая дамская сумочка, в которой приятно тяжело позвякивали новые ключи.
— Ну что, труженики тыла, готовы к подвигам? — весело спросил Роман, выруливая на трассу. — Погода шепчет. Я сегодня планировал забор подлатать. И Мишка обещал зайти, у него коса есть хорошая.
— Отличные планы, Рома, — согласилась Ульяна. — Просто грандиозные.
До дачи доехали без приключений. Олег всю дорогу спал, уткнувшись в стекло, Славик слушал музыку в наушниках. «Нива» привычно затормозила у заветных ворот.
Роман вышел из машины, подошёл к калитке, привычно протянул руку к запору и... замер. На месте старой, привычной щеколды красовалась блестящая стальная пластина и мощное замочное отверстие.
— Это что за шутки? — Роман потянул калитку. — Уля, у нас тут что, воры были? Замок поменяли? Кто-то в доме засел?
Славик и Олег тут же выскочили из машины, почуяв неладное.
— Ого, ни фига себе сейф, — оценил старший сын. — Мам, нас взломали?
Ульяна не спеша вышла из автомобиля, поправила прическу и подошла к забору. Из соседнего двора уже выглядывал любопытный дядя Миша, привлеченный шумом.
— Никто нас не взломал, — спокойно произнесла Ульяна. — Это мой новый замок. И мои новые правила.
— В смысле — твои? — Роман вытаращил глаза. — А ключ где? Давай открывай, у меня в багажнике бочка, её выгружать надо.
— Ключ у меня в сумочке. И он там останется. На вечное хранение.
— Уля, ты перегрелась на работе? — Роман попытался улыбнуться, но вышло криво. — Кончай шутить, открывай. Вечер уже, есть хочется.
— Вот и отлично, — кивнула Ульяна. — В багажнике у тебя, Ромочка, лежат прекрасные подоконники. Можешь сделать из них вертел и пожарить на нём свои обещания. А в дом вы сегодня не пойдёте. И на участок тоже.
— Это ещё почему?! — в один голос взвыли сыновья.
— Потому, дорогие мои мужчины, что этот курорт закрыт на техническое обслуживание. По причине полной неокупаемости и отсутствия уважения к обслуживающему персоналу. То есть ко мне.
Роман покраснел, став похожим на спелый помидор сорта «Бычье сердце».
— Ульяна, ты с ума сошла! Это и моя дача тоже! Мы... мы здесь отдыхаем!
— Отдыхаете здесь вы, — поправила его жена. — А я здесь вкалываю. Кто в прошлые выходные оставил гору грязной посуды? Вы. Кто обещал починить водонагреватель три месяца назад? Ты, Рома. Кто просил пятьсот рублей на масло, но не смог собрать свои собственные носки с дорожки? Ты, Олежка. Кто съел весь суп и даже «спасибо» не сказал? Вы все.
— Но нельзя же так... из-за ложек! — пробормотал Славик, чувствуя, как перспектива весёлых выходных с друзьями тает на глазах.
— Можно, Славочка. Из мелких ложек складывается большая куча человеческого эгоизма. Так что, дорогие мои, разворачиваемся и едем обратно в город. В квартире чисто, в холодильнике есть колбаса и сыр. Сделаете себе бутерброды. Сами.
— Да я сейчас этот замок топором срублю! — крикнул Роман, направляясь к багажнику.
— Руби, — ласково разрешила Ульяна. — Только учти: если ты повредишь калитку, я вызову полицию. Участок оформлен на мою маму, дарственная на меня. Ты здесь, Ромочка, юридически — гость. Причем гость невоспитанный. А если сломаешь — новый замок будешь покупать на свои деньги, из тех пятнадцати тысяч, что на прицеп отложил.
Роман остановился. Топор в его руке выглядел уже не так грозно. Сосед Миша за забором тихо хмыкнул и скрылся в зарослях малины, решив не связываться с разбушевавшейся соседкой.
— Мам, ну ладно тебе, — начал канючить Олег. — Я всё уберу. Честно. И носки соберу, и велосипед унесу.
— Вот в следующую субботу и проверим, — отрезала Ульяна. — А пока — шагом марш в машину.
Мужчины стояли у ворот, как три тополя на Плющихе. Вид у них был потерянный и глубоко несчастный. Юношеский задор Олега куда-то испарился, Славик хмуро разглядывал свои кеды, а Роман тяжело дышал, осознавая всю тяжесть своего поражения.
Всю обратную дорогу в город в машине стояла гробовая тишина. Даже радио не включали. Роман сурово крутил руль, сыновья угрюмо смотрели в окна. Ульяна же чувствовала себя триумфатором. Ей казалось, что из неё вышло всё то напряжение, которое копилось годами.
Приехав в городскую квартиру, мужчины молча разбрелись по комнатам. Ульяна принципиально не пошла на кухню готовить ужин. Она налила себе чаю, взяла книжку и уселась в кресло. Через полчаса из кухни послышался робкий стук ножей и шепот. Сыновья под руководством отца пытались соорудить ужин из того, что нашли в холодильнике.
В субботу утром Роман подошёл к креслу, где сидела жена, и кашлянул.
— Уля... Мы тут со Славиком подумали. Там на даче... в общем, водонагреватель надо сделать. Я запчасть купил. Еще в среду, на самом деле. Просто руки не доходили.
— Вот и пусть дойдут, Ромочка, — не отрываясь от книги, ответила Ульяна. — В следующую пятницу. Если поведение будет примерным.
Всю неделю в доме царил идеальный порядок. Оказалось, что Олег умеет мыть за собой тарелку сразу после еды, а Славик способен выносить мусор без трехкратного напоминания. Роман даже починил розетку в коридоре, которая искрила с прошлого Нового года.
Ульяна наблюдала за этим с легкой иронией. Она понимала, что до идеала еще далеко, но первый шаг к цивилизации был сделан. Мужчины осознали, что комфорт не берется из ниоткуда, а мамино терпение — ресурс исчерпаемый и очень дорогой.
В следующую пятницу «Нива» снова катила по направлению к дачному поселку. На этот раз в багажнике не было ржавых бочек — там лежал новый тэн для водонагревателя и огромный пакет с продуктами, который Роман купил на свои личные сбережения.
Машина остановилась у ворот. Все трое мужчин замерли, глядя на Ульяну. Она медленно достала из сумочки блестящий ключ, подошла к калитке и повернула его в замке. Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Ну, заходите, — улыбнулась она. — Но помните: замок работает в обе стороны.
Роман первым шагнул на участок, неся на плече коробку с инструментами. За ним семенили сыновья, на удивление аккуратно обходя примятый голландский сельдерей. Жизнь на даче постепенно возвращалась в свое русло, но уже по новым законам.
Субботний вечер выдался тихим. Водонагреватель работал исправно, из крана шла горячая вода, а посуду после ужина Славик и Олег мыли наперегонки, споря, чья очередь. Ульяна сидела на крыльце, наслаждаясь тишиной и ароматом цветущей сирени. Роман сидел рядом, мирно чистя яблоко карманным ножом.
Казалось бы, справедливость восторжествовала, и наступил долгожданный покой. Но семейная жизнь — штука непредсказуемая, особенно когда в дело вмешиваются близкие родственники, о существовании планов которых ты даже не подозреваешь.
Тишину июньского вечера нарушил резкий автомобильный гудок у ворот. К калитке подкатило разрисованное такси, из которого, сияя какими-то невероятными стразами на куртке, начала выбраться эффектная дама с огромным чемоданом на колесиках.
— Уля, Ромочка, привет! — зычно крикнула дама, пытаясь рассмотреть новый замок. — А я к вам в гости, прямо из Сочи! На весь месяц! Встречайте золовку!
Ульяна медленно поднялась со ступеньки. Роман замер с недочищенным яблоком в руке, а из окна веранды высунулись удивленные лица сыновей. На пороге дачного рая стояла родная сестра Романа, Маргарита, с которой Ульяна не разговаривала последние пять лет.
— Маргарита, звезда моя, какими судьбами из черноморской здравницы в наши заокские дебри? — Ульяна сошла с крыльца с грацией судебного пристава, идущего описывать имущество.
Маргарита, пятидесяти двух лет от роду, благоухала смесью южного загара, кокосового масла для термоядерного загара и привокзальной чебуречной. На её груди, обтянутой трикотажем леопардового окраса, качался массивный кулон в виде знака зодиака Лев, грозно поблескивая стразами в лучах закатного солнца.
— Улечка, Ромочка, родные мои! — запричитала золовка, безуспешно дергая калитку. — А что это у вас тут за блокпост? От кого баррикады? Рома, открой, у меня в чемодане аджика протекает, абхазская, настоящая!
Роман, мгновенно растеряв весь свой недельный налёт цивилизованности, суетливо зашарил по карманам в поисках ключа, которого у него, разумеется, не было. Он умоляюще посмотрел на жену. Ульяна вздохнула. «Вот и закончился тихий июньский вечер», — подумала она, не спеша поворачивая ключ в замке. — «Штирлиц шёл по Берлину, и что-то выдавало в нём советского разведчика. То ли парашют за спиной, то ли Маргарита, приехавшая на весь месяц».
Чемодан на колёсиках с грохотом преодолел гравийную дорожку, безжалостно подмяв многострадальный сельдерей. Ульяна мысленно заупокойно перекрестила голландскую рассаду.
— Ой, а у вас тут миленько, — Маргарита критически осмотрела веранду, на ходу снимая солнцезащитные очки размером с два чайных блюдца. — Правда, тесновато. Ромка, тащи чемодан на второй этаж, я там у вас в прошлый раз присмотрела комнатку с видом на закат.
— Марго, вообще-то на втором этаже у нас мальчишки живут, — подала голос Ульяна, складывая руки на груди. — У них там сессия на носу, учебники, компьютеры.
— Ничего, потеснятся, — отмахнулась золовка, как от назойливого комара. — Молодые, на веранде поспят, на свежем воздухе мозги лучше варят. А мне, после сочинской жары и давления, нужен покой. И ортопедический матрас, Рома говорил, вы покупали.
Мальчишки, высунувшиеся из окна, синхронно замерли. Славик, который только что научился мыть за собой тарелку, посмотрел на тётю Марго так, словно из кустов вышел доисторический ящер.
Финансовая философия Маргариты всегда отличалась редкой незамутненностью. Работая администратором в полулегальном сочинском гостевом доме, она свято верила, что вся остальная Россия обязана ей по гробовую доску просто за то, что она иногда присылает к Новому году посылку с вяленой хурмой. Приезжая в Москву или на дачу, Марго кошелёк из сумки не доставала в принципе, считая, что её присутствие — это уже щедрая инвестиция в семейное счастье родственников.
К одиннадцати вечера дачный дом напоминал филиал сочинского пляжа. Маргарита разложила на кухонном столе свои многочисленные баночки с кремами от пигментации, развесила на перилах крыльца мокрое полотенце и потребовала «чего-нибудь лёгкого, но сытного».
— Улечка, а у вас шпрот нет? — капризно поинтересовалась она, лениво ковыряя вилкой в тарелке со свежим салатом. — Я так люблю шпроты с чёрным хлебушком под вечерний чай. И лимончик нарежь, будь другом.
— Лимончик в магазине, Марго. В пяти километрах отсюда, по грунтовой дороге, — ласково ответила Ульяна. — А шпроты у нас были в мае. Закончились. Ешь редиску, в ней витамин Ц и никакого холестерина.
Роман сидел на краешке стула, преданно заглядывая сестре в рот. Конфликт поколений и сословий назревал на глазах. Мужчины, которых Ульяна ценой титанических усилий и смены замков только-только приучила к дисциплине, мгновенно расслабились под влиянием тёти Марго. Олег уже бросил свои грязные носки возле дивана, логично рассудив, что в общем хаосе никто не заметит.
Утро субботы началось не с пения птиц, а с грохота. Маргарита в шёлковом халате с драконами изволила варить себе кофе. Настоящий, по-восточному, в турке, которую она привезла с собой. Разумеется, кофе убежал, залив новенькую газовую плиту, которую Роман отмывал накануне два часа.
— Ой, Уля, у вас плита какая-то чувствительная, — заприметила Марго, даже не подумав взять тряпку. — Чуть отвернулась — и всё, караул. Ты вытри там, а то присохнет, потом не отскребешь.
Ульяна вошла на кухню, посмотрела на кофейную лужу, потом на золовку, которая мирно пила напиток из любимой ульянинской чашки с надписью «Лучшему медицинскому работнику».
«Варвара жарила цыплёнка, Варвара жарила сосиску», — пронеслось в голове у Ульяны. — «Но Варвара не знала, что у Ульяны в сарае лежит топор, а на воротах висит замок, к которому у Варвары ключа нет».
— Марго, — тихо, но так, что у Романа в соседней комнате перехватило дыхание, сказала Ульяна. — У нас в доме самообслуживание. Убежал кофе — берёшь губку, чистящее средство под раковиной и приводишь рабочую поверхность в первозданный вид.
— Уля, ну что ты из-за пустяков лаешься? — Маргарита удивленно вскинула нарисованные брови. — Мы же... то есть, я же в гостях! Я отдыхать приехала, у меня нервное истощение от отдыхающих!
— А у меня нервное истощение от родственников, — отрезала Ульяна. — Рома! Иди сюда.
Муж явился на зов, как нашкодивший школьник к директору.
— Рома, твоя сестра залила плиту. Если через пять минут плита не будет сиять, как лысина нашего председателя, вы оба отправляетесь на станцию. Пешком. С чемоданом на колёсиках.
— Уля, ну Марго же только приехала... — пискнул Роман.
— Время пошло, Ромочка. Шевелись, снабженец.
Весь день прошёл в глухой партизанской войне. Маргарита пыталась установить свои порядки: требовала переставить кресло, потому что оно «загораживает энергетические потоки», пыталась учить Олега жизни, заявляя, что в его возрасте надо не на велосипеде кататься, а «крутиться и делать деньги», и трижды пыталась отправить Славика в магазин за мороженым на его собственные карманные деньги. Славик, наученный горьким опытом недельного изгнания, проявил стойкость и уехал на карьер, сославшись на срочную подготовку к экзамену по высшей математике.
Финал наступил в воскресенье после обеда. Роман, подстрекаемый сестрой, решился на бунт.
— Уля, — официально заявил он, стоя на веранде. — Марго считает, что нам нужно выкопать эту твою грядку с зеленью и поставить там переносной бассейн. Санек как раз продает б/у, недорого. Марго говорит, в жару — первое дело.
Маргарита стояла позади брата, победоносно улыбаясь и попивая чай из чабреца, который она без спроса нарвала на альпийской горке Ульяны.
Ульяна посмотрела на мужа, потом на золовку. В её глазах зажёгся тот самый огонёк, который в поликлинике означал: «Приём окончен, займите очередь в следующем году».
— Бассейн, говорите? — переспросила Ульяна. — Из Саниного б/у пластика? На месте моего сельдерея?
— Ну да, а что такого? — вставила Маргарита. — Кому нужен твой сельдерей, от него только изжога. А бассейн — это престиж! Соседи обзавидуются.
Ульяна молча зашла в дом, взяла свою дамскую сумочку, достала оттуда связку ключей и вышла на крыльцо.
— Так, дорогие мои курортники, — спокойно сказала она. — Эксперимент по совместному проживанию признан неудачным. Роман, бери чемодан сестры. Марго, обувай свои шлёпанцы со стразами. Мы едем на вокзал.
— В смысле — на вокзал?! — ахнула Маргарита. — У меня билет обратно только на третье июля!
— Сдашь в кассу. Или поменяешь. В Москве снимешь хостел, там бассейн прямо надувной во дворе, если повезёт. А здесь лавочка закрывается.
— Рома, ты слышишь, что она говорит?! — закричала золовка, тряся брата за плечо. — Она меня выгоняет! Твою родную сестру! Среди бела дня!
Роман попробовал было сделать шаг вперед:
— Уля, ну побойся бога, куда она поедет...
— Роман, если ты сейчас не возьмёшь её чемодан, ты поедешь вместе с ней. И жить вы будете в твоей «Ниве», благо подоконники в багажнике у тебя всё ещё лежат, соорудите себе шалаш. Я считаю до трёх. Один...
В голосе Ульяны было столько непоколебимой уверенности и тридцатилетнего опыта работы с неадекватными пациентами, что Роман сломался. Он молча метнулся на второй этаж, через минуту с грохотом скатил чемодан по лестнице и уставился на сестру.
— Марго... ты это... давай, собирайся. Уля не шутит. Она на прошлой неделе нас троих под воротами оставила, мы в машине ночевали почти. Она сумасшедшая, ей справку в поликлинике выдали, я знаю.
Маргарита посмотрела на брата, потом на Ульяну, которая уже стояла у калитки, держа руку на новеньком, блестящем замке. Поняв, что сочинские штучки здесь не пройдут, а бесплатный пансион накрылся медным тазом, золовка поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку.
— Ну и ладно! — гордо заявила она, подхватывая сумочку. — Ну и сидите тут в своей глуши, зарастайте своим сельдереем! Никакой культуры, никакого гостеприимства! Ромка, ты подкаблучник! Тряпка!
— Шагом марш к машине, — скомандовала Ульяна.
Через сорок минут «Нива» увозила оскорбленную в лучших чувствах Маргариту в сторону железнодорожной станции. Ульяна на вокзал не поехала — осталась на даче, бдить.
Когда вечером Роман вернулся один — притихший, грустный и голодный — Ульяна сидела на веранде. На столе стояла чистая посуда, в воздухе пахло свежезаваренным чаем с мятой, а на плите, сияющей идеальной чистотой, ждал тёплый ужин.
Роман робко присел на край стула, косясь на жену.
— Проводил? — коротко спросила она.
— Проводил. На электричку посадил. Она ругалась всю дорогу. Сказала, больше к нам ни ногой.
— Вот и чудно, — Ульяна улыбнулась и пододвинула к мужу тарелку. — Ешь, снабженец. И помни: забор завтра сам себя не починит. А замок на калитке я, так и быть, пока смажу, чтобы открывался легче. Но ключи побудут у меня. Для порядка.
Роман вздохнул, взял вилку и принялся за еду, окончательно осознав: против лома нет приема, особенно если этот лом — здравомыслящая женщина с новым замком и железным характером. На даче наконец-то воцарились долгожданный покой, тишина и идеальный порядок.