— Слушай, ну ты сама посмотри. Стоит же. Красиво же.
Игорь широким жестом обвёл забор — ровные листы серо-зелёного профнастила, натянутые вдоль всего участка. Солнце в тот день светило по-августовски щедро, и забор и правда блестел, как новенький. Катя смотрела на него и кивала. Думала, что хорошо. Думала — наконец-то.
Они купили этот участок три года назад. Шесть соток на краю посёлка, старый дом с покосившимся крыльцом, огород в лопухах и деревянный забор, который трещал от каждого прикосновения. Катя мечтала привести всё в порядок. Игорь говорил «да-да, займёмся». Потом снова «займёмся». Потом «не сезон». Потом «деньги не те».
Деньги появились летом. Катя отложила их за год — понемногу, из зарплаты, из премий, которые муж всегда считал «нашими», а она почему-то откладывала молча. Сто двадцать тысяч. Она сказала: хочу забор. Нормальный, из профнастила, с бетонными столбами. Игорь кивнул и взял дело в свои руки.
— Я сам найду мастеров, — сказал он. — Зачем переплачивать?
Катя согласилась.
Мастеров он нашёл через соседа Витька. Витёк поручился: «Нормальные мужики, я с ними работал, всё чисто». Игорь заплатил вперёд — семьдесят тысяч. Остаток — по завершении. Работали четыре дня. Быстро, шумно, с матюгами. Катя приезжала на участок каждый день и видела, как вырастает ряд столбов, как натягиваются листы. На четвёртый день мастера уехали, взяв остаток. Забор стоял.
— Вот видишь, — сказал Игорь. — Я же говорил.
Она видела. Забор стоял, солнце светило, Игорь улыбался. Она тоже улыбнулась. Всё казалось правильным.
Это было в августе.
В ноябре Катя поехала на участок одна. Игорь не смог — дела, встреча, что-то ещё. Она привезла доски для крыльца, хотела замерить. Вышла из машины, посмотрела на забор — и не поняла сразу, что случилось.
Один из столбов заметно наклонился. Не сильно, градуса на три-четыре, но наклонился. Лист профнастила рядом с ним слегка выгнулся, пошёл волной.
Катя подошла ближе. Потрогала столб рукой — он качнулся. Не сильно, но качнулся. Она нажала сильнее. Столб заскрипел.
Она обошла весь забор — метр за метром. Из двадцати трёх столбов семь качались. Четыре — заметно. Один в дальнем углу наклонился так, что лист рядом с ним уже расходился от соседнего на три пальца.
Катя достала телефон и набрала Игоря.
— Слушай, тут столбы качаются.
— Ну ветром, наверное, — ответил он. — Ноябрь же.
— Игорь. Я их руками качаю. Руками.
Пауза.
— Ну приеду, посмотрю.
Он приехал в воскресенье. Посмотрел, подёргал, сказал «ладно, что-то не то». Позвонил Витьку. Витёк сказал, что мастера «делали нормально, это земля у вас плохая». Игорь пересказал это Кате. Катя спросила:
— А бетон они заливали?
— Ну, наверное.
— Ты видел?
Молчание.
— Ты вообще смотрел, как они работали?
— Кать, ну ты чего. Я доверял людям.
Она не ответила. Встала, пошла к машине. Игорь крикнул в спину:
— Ну не уходи так, поговорим.
— Не сейчас, — сказала она. Тихо, без злости. Просто — не сейчас.
Декабрь пришёл с морозами раньше обычного. Земля схватилась быстро, и то, что происходило с забором, стало очевидно уже через две недели. Катя снова приехала одна. Игорь в этот раз сказался занятым на работе — конец года, отчёты.
Столбов теперь наклонилось девять. Земля промёрзла, пучение пошло снизу, и столбы без бетонного основания просто выдавило. Один угловой вышел из земли сантиметров на восемь — торчал, как больной зуб, и лист профнастила рядом с ним держался буквально на одном саморезе.
Катя сфотографировала всё. Методично, угол за углом. Потом села в машину и просидела минут десять, глядя в лобовое стекло.
Она вспомнила, как они покупали этот участок. Как Игорь сказал: «Наш первый дом, понимаешь? Вместе сделаем». Как она поверила. Как откладывала деньги — по пять тысяч в месяц, иногда по семь, если удавалось сэкономить на чём-то. Как он взял эти деньги и отдал людям, которых видел первый раз в жизни, не проверив ничего.
Сто двадцать тысяч. Её деньги.
Она позвонила сестре.
— Лена, мне нужно поговорить.
Лена была старше на четыре года и всегда говорила прямо. Иногда слишком прямо, но сейчас Кате нужна была именно такая прямота.
Они встретились вечером в кафе. Катя показала фотографии.
— Так, — сказала Лена, листая снимки. — И что он говорит?
— Говорит, земля плохая.
— Понятно. А мастера?
— Витёк говорит, что мастера делали нормально.
— Витёк — это тот, который вечно у вас пиво берёт?
— Ну да.
Лена отложила телефон.
— Кать, там же фундамент должен быть под столбы. Любой, кто хоть раз забор ставил, знает. Это не «земля плохая». Это работу не сделали.
— Я понимаю.
— И он понимает. Просто не хочет разбираться.
Катя молчала.
— Деньги твои были? — спросила Лена.
— Ну... общие.
— Катя.
— Я откладывала. Год.
— Значит — твои.
Они помолчали. За соседним столиком молодая пара что-то обсуждала вполголоса, смеялась. Катя смотрела в окно.
— Ты помнишь, — сказала она тихо, — когда мы ездили в Питер? Три года назад, ещё до участка?
— Помню.
— Я тогда тоже платила. Игорь сказал — давай ты сейчас, потом я. Потом не вышло. Потом снова я. — Она сделала паузу. — Я об этом вообще никогда не думала. Просто вот сейчас вспомнила.
Лена не ответила сразу. Смотрела на сестру.
— И часто так бывает?
Катя пожала плечами. Это движение само по себе было ответом.
Дома она не скандалила. Игорь ждал её с виноватым видом — он умел так делать, складывал лицо в выражение «я понимаю, что накосячил, не дави». Катя разделась, прошла на кухню, поставила чайник.
— Я созвонился с Витьком, — сказал Игорь, появляясь в дверях. — Он говорит, мастера готовы приехать посмотреть.
— Посмотреть.
— Ну, может, поправить что-то.
— Игорь, там девять столбов без бетона. Их надо вытащить, пробурить ямы, залить фундамент, дождаться, пока схватится, и поставить снова. Это не «поправить».
Он молчал.
— И это зима. По морозу бетон не заливают.
— Ну значит весной.
— Весной. — Катя кивнула. — А пока забор просто будет разваливаться.
— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?
Она посмотрела на него. Вот в этом и был весь вопрос, который она не могла сформулировать последние две недели. Что она хотела? Чтобы он взял на себя ответственность. По-настоящему взял — не «созвонился с Витьком», а сам нашёл нормальных людей, сам контролировал работу, сам исправлял. Но он так не умел. Или не хотел. Она уже не была уверена, есть ли разница.
— Я хочу понять, — сказала она, — кто будет переделывать.
— Ну эти же мастера.
— На чьи деньги?
— Ну... они же виноваты.
— Они виноваты. Но ты им заплатил. Полностью. Заранее. — Она говорила ровно, без повышения голоса. — Какие у нас рычаги?
Игорь не ответил.
— Договор есть?
— Ну мы договорились устно.
— Расписка?
— Кать, ну это же знакомые люди.
Она закрыла глаза на секунду.
— Игорь. Сто двадцать тысяч. Без договора. Без расписки. Без контроля работы.
— Я доверял.
— Я знаю.
Она налила кипяток в кружку и вышла из кухни. Разговор был окончен. Не потому что она злилась — злости уже почти не было. Просто она поняла кое-что важное: злость тут ни при чём. Дело было не в заборе.
Январь она провела в странном состоянии — как будто смотрела на свою жизнь немного со стороны. Работала, готовила, разговаривала с мужем о каких-то бытовых вещах. Всё было нормально. Внешне.
Но она думала. Много и подробно.
Вспоминала поездку в Питер. Вспоминала ремонт в квартире пять лет назад — тоже её деньги, тоже «потом верну, мы же вместе». Вспоминала, как два года назад хотела поехать с подругой в Турцию на неделю — Игорь тогда обиделся, сказал «как-то странно, что ты без меня». Она не поехала. А потом они всё равно никуда не поехали — денег не было, сезон не тот.
Этот отпуск оплатила она.
Эту квартиру они ремонтировали на её деньги.
Этот забор стоит — вернее, уже не стоит — за её сто двадцать тысяч.
В феврале позвонила Лена.
— Как ты?
— Нормально.
— Кать, не «нормально». Как ты?
Она помолчала.
— Лена, ты же помнишь, как мы с Игорем познакомились?
— Помню. На корпоративе у Маши.
— Он тогда сразу сказал: я умею брать ответственность. Так и сказал. Мне это тогда так важно было. Папа никогда ничем не занимался, всё на маме. Я думала — вот, другой человек.
— Ну.
— А он умеет говорить про ответственность. — Катя сделала паузу. — Это не то же самое, что её брать.
Лена молчала.
— Понимаешь, — продолжила Катя, — если бы он просто сказал: я облажался, я виноват, давай разбираться. Я бы поняла. Все ошибаются. Но он каждый раз находит объяснение. Витёк, мастера, земля плохая. Только не он.
— И что ты собираешься делать?
— Пока не знаю.
Это было правдой.
В марте, когда земля начала оттаивать, Катя поехала на участок с соседом Николаем Петровичем. Не с Витьком — с другим соседом, через дорогу. Ему было под шестьдесят, он всю жизнь строил и чинил сам, и Катя несколько раз видела, как он неодобрительно смотрит на их забор.
— Николай Петрович, я хочу понять, что нужно переделать и сколько это стоит.
Он прошёлся вдоль забора. Долго. Молчал.
— Значит так, — сказал он наконец. — Хорошая новость — профнастил нормальный, можно использовать. Плохая — столбы надо вытаскивать все. Не девять, все.
— Все?
— Те, которые ещё не качаются — качаться начнут. Следующей зимой. Работа была халтурная. Ни одного нормально бетонированного столба нет. — Он показал ей один из столбов, который выглядел ровно. — Вот этот, смотри. С виду стоит. А я качну. — Он толкнул. Столб покачнулся. — Вот. Там внизу просто земля утрамбована. На год хватило, на два не хватит.
Катя смотрела на него.
— И сколько стоит переделать?
Он назвал сумму. Восемьдесят — девяносто тысяч, если с материалами.
Она кивнула. Записала в телефон.
— А кто ставил? — спросил он.
— Мастера через знакомого.
Он хмыкнул. Ничего не сказал, но хмыканье было красноречивым.
Вечером она разложила на столе листок и написала цифры. Сто двадцать тысяч потрачено. Восемьдесят — девяносто нужно на переделку. Итого — двести, плюс-минус.
Она смотрела на эти цифры долго.
Потом подняла голову и посмотрела на Игоря — он сидел напротив, смотрел в телефон.
— Игорь, нужно поговорить.
— Ага, — сказал он, не поднимая глаз.
— Серьёзно.
Он поднял взгляд. Увидел её лицо. Отложил телефон.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. — Она развернула листок. — Посмотри на цифры.
Он посмотрел. Молчал.
— Николай Петрович сказал — все столбы. Не девять. Все. Восемьдесят-девяносто тысяч на переделку. Итого двести.
— Кать...
— Я не скандалю. Я хочу договориться, кто и как это будет исправлять. Конкретно.
Он взял листок. Вертел в руках.
— Ну с мастерами надо поговорить.
— Игорь. Нет договора. Нет расписки. О чём говорить?
— Ну Витёк...
— Витёк ничего не должен. Ты заплатил мастерам, мастера сделали плохо. Но доказать это ты не можешь, потому что бумаг нет.
Он молчал.
— Поэтому я спрашиваю: деньги на переделку — откуда?
— Ну накопим.
— Накопим. — Она кивнула. — Хорошо. Как накопим. По сколько в месяц. С каких доходов.
— Ну я же работаю.
— Игорь, ты работаешь. Я тоже работаю. Но когда мы последний раз что-то откладывали из твоей зарплаты?
Он не ответил.
— Квартиру ремонтировали — мои деньги. Питер три года назад — мои деньги. Этот забор — мои деньги. Теперь переделка — тоже мои деньги?
— Ну это наше общее.
— Я знаю, что общее. Именно поэтому я хочу понять: ты готов взять на себя конкретную сумму в месяц, конкретно?
Он смотрел на неё. Что-то в его лице изменилось — не злость, не обида. Скорее растерянность. Как будто он только сейчас начал понимать, что разговор не про деньги.
— Кать, ты злишься.
— Нет. Я не злюсь.
— Тогда почему...
— Потому что я хочу знать, что будет дальше. Про забор — и не только про забор.
Он замолчал. Долго. Она не торопила.
— Я понял, — сказал он наконец. Тихо.
— Что понял?
— Что ты имеешь в виду.
Она кивнула. Встала, убрала листок.
— Подумай. Не сейчас, не сразу. Подумай и скажи, что ты готов делать. Реально, не на словах.
Она вышла из комнаты. За окном была весна — мокрая, холодная, с остатками серого снега в углах двора. Земля оттаивала. Всё, что было закопано под ней, постепенно выходило на поверхность.
Так же, как это всегда и бывает.
Через неделю Игорь пришёл к ней с распечаткой. Три листа, мелким шрифтом.
— Что это?
— Я нашёл строительную организацию. Официальную, с договором. Съездил к ним, поговорил. Вот смета.
Катя взяла листки. Восемьдесят четыре тысячи, с материалами, гарантия на работу три года. Договор с печатью, поэтапная оплата.
— И ещё, — сказал он. — Я поговорил с Витьком. Серьёзно поговорил. Он считает, что мастера должны вернуть хотя бы часть — за некачественную работу. Витёк говорит, что они согласны на тридцать тысяч, если мы не будем поднимать шум.
— Это не компенсация. Это треть.
— Я знаю. Но это лучше, чем ничего. Я добьюсь большего, если ты дашь мне время.
Катя смотрела на него. Он стоял прямо, не складывал лицо в привычное «ну ты же понимаешь». Смотрел ей в глаза.
— Хорошо, — сказала она.
— И ещё. — Он помолчал. — Ты сказала про Питер. Про ремонт. Я посчитал.
Она подняла брови.
— Я знаю, сколько ты вложила за эти годы. Я записал. Хочу показать, что я это понимаю — и что буду исправлять. Конкретно.
Это было неожиданно. Не слова — слова он всегда находил. Но то, что он сел и посчитал. Взял листок и записал цифры. Это было другое.
— Посмотрим, — сказала Катя.
Не «верю». Не «всё хорошо». Просто — посмотрим.
За окном апрельское солнце высушивало лужи во дворе. Через три недели они должны были подписать договор с той строительной организацией. Официальный, с печатью.
Забор пообещал выдержать любую зиму. Осталось проверить — сдержит ли слово то, что стоит за ним.
Игорь перезвонил мастерам ещё раз. Разговор вышел коротким — и совсем не таким, каким он планировал. Потому что Катя, оказывается, кое-что сделала ещё в ноябре. То, о чём он не знал. И то, что теперь меняло все расклады. Продолжение — в следующей части.