– Слушай, а это что такое вообще?
Катя стояла над грядкой и смотрела на то, что выросло там, где они с Антоном посадили обычную морковь. Морковь вроде как и выросла — рыжая, с ботвой. Но какая-то скрюченная, разветвлённая, будто каждый корень рос не вверх и не вниз, а в сторону, как будто бежал от чего-то.
– Нормальная морковь, – сказал Антон, не подходя ближе. Он стоял у забора и листал что-то в телефоне.
– Ты вообще смотришь?
– Ну корявая немного, бывает.
Катя вытащила ещё одну. Потом ещё. Все одинаковые — развилистые, мелкие, с каким-то странным запахом. Не плохим, но незнакомым. Она понюхала и поняла, что не может объяснить, что именно её смущает. Просто что-то было не так.
Они купили эту дачу в марте. Продавец — пожилой мужчина по имени Вячеслав Петрович — показывал её быстро, говорил много и в основном про то, какой тут чистый воздух и какие добрые соседи. Про землю сказал одно: «Хорошая земля, плодородная, сами увидите». Катя тогда ещё порадовалась этой фразе. Сами увидите. Она и правда хотела увидеть.
Теперь видела.
– Антон, я тебе говорю, это не просто корявая морковь.
– Кать, ну что ты хочешь от меня услышать? Земля новая, мы не знаем, как она себя поведёт. Первый год всегда такой.
– Ты это придумал или где-то читал?
Он убрал телефон в карман и подошёл наконец. Посмотрел на грядку. Взял одну морковь, повертел.
– Странная, да, – согласился он. – Но есть же можно?
– Я не знаю, можно ли её есть.
– Ну давай попробуй, – он протянул ей морковь с совершенно серьёзным лицом.
– Ты смешной, – сказала Катя и выбросила морковь обратно на грядку.
Она не могла объяснить, почему это её так задело. Ну выросла странная морковь. Ну и что. Но что-то внутри говорило, что дело не в моркови. Дело в земле. В том, что они купили этот участок и не знают про него ровным счётом ничего — кроме того, что воздух тут чистый и соседи добрые.
Соседей они увидели в тот же день, ближе к вечеру.
Женщина лет шестидесяти пяти, в панаме и резиновых сапогах, появилась со стороны смежного забора так внезапно, что Катя вздрогнула.
– Здравствуйте, я Зинаида Михайловна, через забор от вас, – сказала она и улыбнулась широко, как будто они давно договорились встретиться. – Вижу, хозяйничаете.
– Да вот, первый сезон, – ответила Катя. – Я Катя, это Антон.
– Знаю, знаю. Вячеслав Петрович говорил, что продал молодой паре. Ну и как вам?
– Нравится, – сказал Антон. – Только вот с урожаем что-то странно.
Зинаида Михайловна перестала улыбаться. Не то чтобы нахмурилась — просто улыбка ушла, и лицо стало другим. Внимательным.
– Что именно странно?
– Морковь вот выросла какая-то, – Катя показала рукой на грядку. – Скрюченная, маленькая. И не только она. Свёкла тоже какая-то не такая. Огурцы хорошие, а вот корнеплоды…
– А где сажали? – спросила соседка.
– Вон там, у дальнего забора.
Зинаида Михайловна посмотрела в ту сторону, и на секунду в её взгляде промелькнуло что-то, что Катя не успела поймать.
– Ну, первый год, – сказала соседка. – Земля привыкает к новым хозяевам.
– Вы тоже так говорите, – заметила Катя.
– Что?
– Ну, что первый год всегда такой. Антон то же самое сказал.
Зинаида Михайловна снова улыбнулась, но как-то иначе — чуть вбок, чуть коротко.
– Ну потому что это правда, – сказала она. – Заходите как-нибудь на чай, я тут рядом.
И ушла. Быстро, как будто вспомнила про что-то важное.
Катя смотрела ей вслед и думала: она что-то знает. Про эту землю. Про этот участок. И не говорит.
Вечером они сидели на веранде, и Катя рассказывала Антону про своё ощущение.
– Ты видел, как она посмотрела на грядку?
– Нет.
– Антон.
– Кать, я не читаю по лицам пожилых женщин, которых вижу первый раз в жизни.
– Она что-то знает.
– Или она просто вежливая соседка, которая не хочет говорить новым хозяевам плохое в первый же день знакомства.
Катя подумала. Это было логично. Но ощущение не уходило.
– Давай узнаем про Вячеслава Петровича, – сказала она.
– Что про него узнавать?
– Ну, что за человек. Почему продал. Сколько лет тут жил. Что выращивал.
– Кать, мы взрослые люди, купили дачу через агентство, всё юридически чисто, документы проверены. Зачем ты это всё?
– Потому что земля — это не квартира. В квартире прячут деньги или долги. В земле прячут другое.
Антон посмотрел на неё долго.
– Что именно, по-твоему, прячут в земле?
– Не знаю ещё, – сказала Катя честно.
Она не знала. Но странная морковь с развилками во все стороны всё никак не выходила у неё из головы.
Они приехали на дачу первый раз в мае, когда снег ещё лежал кое-где в тени у заборов. Это была Катина идея — дача. Антон не был против, но и особого энтузиазма не проявлял. Он городской человек, вырос в квартире, из растений признаёт только те, что стоят в горшках и не требуют усилий.
Катя другая. Она помнит, как в детстве каждое лето жила у бабушки в Костромской области — там был большой огород, яблони, смородина вдоль забора и запах земли, который она, как бы ни старалась, не могла найти больше нигде. Когда они с Антоном поженились три года назад, она сразу сказала: хочу дачу. Он сказал: потом. Потом растянулось на два года, и тогда Катя сказала — всё, хватит, я сама.
Она и правда почти всё сделала сама. Нашла объявление, съездила на просмотр, поговорила с Вячеславом Петровичем, проверила документы с юристом. Антон приехал только на финальный осмотр и подписание — и то опоздал на полчаса, потому что была пробка.
Деньги были её. Она копила три года, откладывала с каждой зарплаты, отказалась от нормального отпуска в прошлом году — поехали на пять дней в Питер вместо запланированного Кипра. Антон тогда расстроился. Катя сказала: зато весной будет дача.
Вот и была дача.
Она думала об этом, пока полола грядки на следующее утро. Думала не с обидой — просто думала. Антон спал. Было шесть утра, роса ещё не высохла, и птицы орали так, что хотелось их уважать.
Катя полола и смотрела на землю. Земля была тёмная, жирная на вид — хорошая земля, это правда. Но что-то в ней было. Она наклонилась пониже и увидела то, чего вчера не замечала: у самой поверхности, там, где заканчивался корень, были какие-то белые нити. Тонкие, почти прозрачные. Как будто грибница.
Она взяла горсть земли и растёрла в ладонях. Нити не пахли. Рассыпались. Это мог быть просто мицелий, грибок — ничего особенного, это бывает. Но почему-то именно в той части огорода, где росли корнеплоды.
Катя достала телефон и сфотографировала. Потом написала в поисковике: «белые нити в земле огород корнеплоды скрюченные».
Результаты были разные, и ни один не давал однозначного ответа.
Антон проснулся в девять и вышел на веранду с кружкой.
– Ты с шести на ногах?
– С пяти, – сказала Катя.
– Зачем?
– Потому что нравится. Слушай, ты ничего про Вячеслава Петровича не знаешь? Ну, кем он работал, чем занимался?
– Откуда мне знать? Ты с ним разговаривала, не я.
– Он говорил — пенсионер. Раньше что-то связанное с химией, кажется.
Антон поставил кружку на перила.
– С химией?
– Ну да. Я тогда не придала значения. Он сказал что-то вроде «всю жизнь с реактивами», я решила, что он в лаборатории работал каком-нибудь НИИ.
– И что тебя сейчас в этом смущает?
– А то, что он «всю жизнь с реактивами» — и земля тут какая-то не простая. Белые нити, морковь кривая.
– Кать, – Антон говорил терпеливо, как говорят с человеком, который увлёкся. – Белые нити — это просто мицелий. Это нормально. Морковь кривая, потому что почва плотная или камни где-то. Это всё объясняется просто.
– Может, объясняется, – согласилась Катя. – А может, нет.
Она не спорила. Она вообще не очень любила спорить с Антоном — не потому что боялась или не умела, а потому что знала: он не переубедится, пока сам не увидит. Такой человек. Ему нужны факты, а не ощущения.
Ладно. Она найдёт факты.
Зинаиду Михайловну она увидела снова в тот же день, в полдень. Соседка что-то делала у своей смородины, и Катя подошла к забору.
– Зинаида Михайловна, можно вопрос?
– Конечно, – соседка выпрямилась.
– Вы давно тут живёте?
– Двадцать восемь лет. С девяносто шестого.
– И Вячеслав Петрович столько же?
Соседка чуть помолчала — совсем коротко, секунду.
– Он немного позже купил. Лет через пять, наверное. В начале двухтысячных.
– А вы с ним общались хорошо?
– Ну как, соседи. Здоровались, иногда через забор разговаривали.
– Он чем-то занимался на участке особенным? Ну, что-то помимо огорода?
Зинаида Михайловна посмотрела на неё. Долго посмотрела — не враждебно, но как-то оценивающе.
– Катя, а что именно вы хотите узнать?
– Я хочу понять, что происходит с землёй, – сказала Катя прямо. – У меня корнеплоды выросли странные. Белые нити в почве. Антон говорит, что это норма, но я не уверена. Если вы что-то знаете — скажите. Я не собираюсь ни на кого жаловаться, мне просто важно понять.
Зинаида Михайловна сняла перчатку с правой руки. Потом надела обратно.
– Вячеслав Петрович, – сказала она наконец, – очень любил эксперименты.
– Какие эксперименты?
– Разные. Он читал много про органическое земледелие, про всякие удобрения, препараты. Что-то делал сам, что-то привозил. Я не спрашивала что именно — не моё дело, каждый хозяйничает как хочет. Но у него всегда был очень хороший урожай. Помидоры — вот такие. – Она показала руками. – Кабачки огромные. Яблоки.
– А корнеплоды?
– Корнеплодами он почти не занимался. Говорил, не любит их.
Катя почувствовала что-то похожее на удовлетворение — маленькое, с горчинкой.
– То есть та часть огорода, где я посадила морковь…
– Я не знаю, что там было, – Зинаида Михайловна снова стала говорить быстро. – Может, он что-то испытывал. Может, просто оставил под пар. Я правда не знаю.
– Но вы что-то видели.
Соседка посмотрела в сторону — не уходя, просто отводя взгляд.
– Я видела, что он иногда что-то закапывал в той части. Ночью.
Катя не сразу ответила.
– Ночью?
– Ну не глубокой ночью. Поздно вечером. Я в туалет выходила, смотрю — у него фонарик горит в том углу. Раза три или четыре за лето видела. Я не придавала значения. Мало ли — компост там, отходы.
– Но вас это насторожило.
– Немного, – призналась Зинаида Михайловна. – Но Вячеслав Петрович был нормальный человек, не странный. Я не стала лезть не в своё дело.
Катя кивнула.
– Спасибо. Я не буду никуда жаловаться, правда.
– Да я понимаю. – Соседка снова улыбнулась, теперь без того напряжения, что было вчера. – Если нужно что-то по огороду — спрашивайте. Я тут давно, знаю, что к чему.
Антону она рассказала всё вечером. Он слушал внимательно — это был хороший знак. Когда Антон слушает по-настоящему, он не смотрит в телефон и не прерывает.
– Закапывал ночью, – повторил он.
– Несколько раз за лето. Именно в том углу.
– Ну… это может быть что угодно. Компост, как соседка сказала. Или просто органика.
– Антон, нормальные дачники делают это днём.
– Нормальные дачники делают это когда удобно. Может, он работал, возвращался поздно.
– Он пенсионер.
Антон замолчал. Это тоже был хороший знак — когда у него нет быстрого ответа.
– Ладно, – сказал он наконец. – И что ты хочешь делать?
– Для начала — узнать, что за белые нити. Нормальный мицелий или что-то другое.
– Как ты это узнаешь?
– В агрохимическую лабораторию можно сдать образец почвы. В области есть несколько. Это недорого.
– Ты уже посмотрела.
– Конечно.
Антон откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с чем-то похожим на уважение. Или на усталость. С ним иногда трудно было различить.
– Ладно, – сказал он. – Сдавай.
Она взяла образцы на следующий день. Три пакета: один из угла с кривой морковью, один из середины огорода, один от яблони — для сравнения. Подписала, сфотографировала, как брала. Отвезла в лабораторию в среду.
Сказали — результат через десять дней.
Эти десять дней она приезжала на дачу через день. Антон приезжал раз, потом сказал, что много работы. Катя не спорила. Она и сама была рада этому времени — одна, с утра, с кофе в термосе и с грядками.
Она сажала, пололи, поливала. Наблюдала. В середине июля поспела клубника — нормальная, красивая, сладкая. Огурцы тоже шли хорошо. Зелень — отлично. Проблема была только с корнеплодами.
Катя пробовала сажать редиску в другом месте — у входа, ближе к веранде. Редиска выросла обычная, ровная. Значит, дело точно в земле в том углу.
Зинаиду Михайловну она видела почти каждый раз. Они разговаривали через забор — про погоду, про тлю на смородине, про то, что лето в этом году сухое. Про Вячеслава Петровича больше не говорили. Катя не торопила.
На восьмой день ей позвонили из лаборатории раньше срока.
– Катерина Игоревна? Это Громова из агрохимической. Я хотела уточнить — вы с какого участка брали образец номер один?
– С дачного. А что?
– Понимаете… там несколько показателей, которые меня удивили. Вы не могли бы подъехать? Лучше лично объяснить.
Катя приехала на следующий день.
Громова — женщина лет сорока пяти, в очках и с очень внимательным взглядом — разложила перед ней распечатки.
– Вот смотрите. Образец из середины участка и от яблони — всё в пределах нормы, хорошая земля, органики много, кислотность подходящая. А вот образец из угла…
Катя смотрела на цифры. Не все понимала.
– Что именно не так?
– Концентрация ряда соединений значительно выше нормы. Вот это — производные органических кислот, они могут образовываться при определённых химических реакциях в почве. Вот это — следы того, что раньше называли ростовыми регуляторами. Они влияют на рост корневой системы, делают её нестандартной.
– Это опасно?
Громова помолчала.
– Для человека — в тех концентрациях, что сейчас есть в почве — не критично. Но я бы не рекомендовала употреблять в пищу то, что оттуда выросло. И понять бы нужно, откуда это.
– Это могло накопиться само?
– Нет. Это не могло накопиться само. Кто-то вносил это в почву. Намеренно или неграмотно — не знаю. Но вносил. И не один год.
Катя сидела и смотрела на распечатку.
Ростовые регуляторы. Намеренно. Не один год.
– Вы можете дать мне это заключение официально?
– Да, конечно. Вам оно нужно?
– Пока не знаю. Но хочу иметь на руках.
Она позвонила Антону из машины.
– Лаборатория дала результат.
– И?
– В земле — следы химических веществ. Ростовые регуляторы, органические соединения. Это вносили намеренно. Кто-то несколько лет обрабатывал этот угол чем-то, что влияет на рост корней.
Молчание.
– Кать, а зачем?
– Не знаю. Но буду разбираться.
– Подожди, – сказал Антон. – А это вообще законно — такую химию в почву?
– Зависит от того, что именно и в каких объёмах. Часть таких препаратов — просто нарушение агротехники. Часть — уже другой разговор.
– И что, ты теперь куда-то идёшь с этим?
– Сначала хочу поговорить с Вячеславом Петровичем.
– Он продал участок. Он тебе ничего не должен.
– Не должен, – согласилась Катя. – Но я хочу понять. Просто понять, что там было. Он живёт в городе, у нас есть его контакты из договора.
– Катя.
– Антон, – она сказала это спокойно, без злости. – Ты знаешь, что этот отпуск оплатила я. Дачу купила я. Я копила три года. И теперь в моей земле что-то закопано, и я хочу знать что.
Пауза была длинная.
– Хорошо, – сказал он. – Поговори с ним.
Вячеслав Петрович взял трубку сразу.
– Да, слушаю.
– Добрый день. Это Катерина, я купила ваш участок в Малаховке.
– А, да-да, помню. Как вы там?
Голос у него был бодрый, незастывший. Не голос человека, который чего-то боится.
– Я вот по какому поводу, – сказала Катя. – Я сдала образцы почвы в лабораторию. В том углу, у дальнего забора, нашли следы химических соединений. Ростовые регуляторы и ещё кое-что. Вы знаете, о чём я?
Пауза. Небольшая, но она была.
– Ну… я экспериментировал с удобрениями, да.
– С какими именно?
– Ну, разные препараты для стимуляции роста. Я же говорил — я раньше в химической промышленности работал, немного в этом разбираюсь.
– Вы применяли что-то запрещённое?
– Нет-нет, что вы. Всё официально.
– Тогда почему концентрации выше нормы?
Снова пауза. На этот раз длиннее.
– Ну, возможно, я переборщил немного. Это бывает, когда экспериментируешь. Но ничего опасного, честное слово.
– Вячеслав Петрович, – Катя говорила ровно, – я не собираюсь никуда жаловаться. Я просто хочу понять, что именно вы туда вносили, чтобы знать, что делать с этой землёй дальше. Вы можете сказать конкретно?
Третья пауза.
– Приезжайте, – сказал он наконец. – Лучше не по телефону. Я вам всё покажу и расскажу.
– Что покажете?
– Записи у меня есть. Что вносил, когда, в каких дозах. Я педантичный человек, записывал всё.
Катя посмотрела в окно машины. Июльский день, жара, пыль над трассой.
– Хорошо, – сказала она. – Когда вам удобно?
– Да хоть в выходные. Приезжайте с мужем, если хотите.
– Я, наверное, одна.
– Как вам удобно.
Она убрала телефон. Сидела и думала о том, что он согласился сразу. Слишком легко согласился. Как будто ждал этого звонка.
Антону она ничего не сказала про записи. Просто сказала, что договорилась на встречу.
– Я с тобой, – сказал он неожиданно.
– Ты же говорил, что работа.
– Работа подождёт.
Катя посмотрела на него. Он сидел напротив за столом на веранде, смотрел в сторону того угла огорода. Лицо у него было серьёзное.
– Ты тоже начал думать, что там что-то не то?
– Я всегда думал, что ты права, – сказал он. – Просто не говорил.
– Антон.
– Ну что Антон. Я такой человек. Мне нужно время.
Катя почти засмеялась. Она его знала достаточно хорошо, чтобы понять — это было его собственным способом сказать извини. Не напрямую, но это было оно.
– Едем в субботу, – сказала она.
– Едем.
Вечером она вышла в огород. Стояла у того угла, где кривая морковь, где белые нити в земле, где кто-то несколько лет в позднее время что-то закапывал с фонариком. Земля выглядела как обычная земля.
Она думала о том, что сказал Вячеслав Петрович. Записи. Он ведёт записи. Педантичный человек.
Педантичный человек, который несколько лет что-то делал с землёй и не сказал покупателям ни слова.
Записи — это хорошо. Записи — это конкретика. Катя любила конкретику.
Но что-то в этой лёгкой готовности рассказать ей всё при встрече не давало покоя. Люди не рассказывают всё при встрече, когда им нечего скрывать. Люди рассказывают всё при встрече, когда хотят контролировать, что именно ты узнаешь.
Она ещё раз посмотрела на тот угол.
Суббота покажет.
Вячеслав Петрович вёл записи двенадцать лет. И в субботу он был готов показать их. Весь вопрос — что именно он решил из них убрать перед встречей. Продолжение в следующей части.