— Рита, ты чего застыла? — Валя, моя лучшая подруга, ощутимо пихнула меня локтем в бок. — Посмотри, какие они красивые. Прямо как с картинки! Кирилл твой от счастья светится, а Алена — ну просто лебедь белая. Чего ты нахмурилась?
Я не ответила. Я смотрела на затылок своей невестки. Мы стояли в разгаре банкета, гости шумели, звенели бокалами, а молодые только что закончили танцевать свой первый вальс. И вот когда Алена повернулась, чтобы сесть за стол, я увидела это.
— Валь, посмотри на её шею, — шепнула я, чувствуя, как внутри всё начинает медленно холодеть.
— Ну, шея как шея. Тонкая, девичья. Жемчуг вон какой дорогой ты ей подарила, блестит.
— Да не на жемчуг ты смотри! — я сорвалась на шипение. — Чуть левее, под волосами, где затылок переходит в шею. Видишь?
Валентина прищурилась, подаваясь вперед.
— Ой… Это что, родимое пятно? Такое крупное, темное. Слушай, а оно даже симпатичное, в форме сердечка, кажется.
— В форме сердечка, — повторила я, и у меня перед глазами всё поплыло. — Валя, у Алены нет родимого пятна на шее.
— Да брось ты, Рита. Может, просто не замечала? Под волосами же.
— Я не замечала? — я резко повернулась к подруге. — Валя, мы с ней полгода назад в Сочи летали. Мы в спа вместе ходили, на массаж, в бассейн. У неё кожа чистая, как фарфор. Она балерина бывшая, она за каждым миллиметром тела следит. Я тебе говорю: у моей невестки там ничего не было.
— Ну, может, за полгода выросло? — неуверенно предположила Валя.
— Родинка в два сантиметра за полгода? Валь, не неси чепухи. И посмотри, как она сидит. Видишь?
— Сидит и сидит. Устала, наверное, каблуки-то высоченные.
— Нет. Алена держит спину так, будто в неё лом вставили. Всегда. Профессиональная привычка. А эта? Развалилась на стуле, плечи опустила, ногу на ногу закинула под столом так, что платье задралось. Это не Алена.
— Рита, ты перегрелась, — Валя потрогала мой лоб. — Свадебная суматоха на тебя плохо влияет. Ну кто это, по-твоему, если не Алена? Лицо-то её! Один в один. Глаза, нос, губы — ну копия же.
— Не знаю я, кто это. Но я это выясню. Сейчас же.
Я решительно направилась к главному столу. Кирилл, мой сын, смеялся, что-то нашептывая невесте на ушко. Он выглядел таким счастливым, что мне на секунду стало больно. Моему мальчику 26 лет, он добрый, умный, но такой доверчивый, когда дело касается любви.
— Мам, ты чего такая официальная? — Кирилл заметил мое приближение и встал. — Потанцуешь со мной?
— Обязательно, сынок, но чуть позже, — я старалась, чтобы мой голос не дрожал. — Алена, дорогая, можно тебя на минутку? Хотела уточнить по поводу подарка для твоей мамы, мы же договаривались сюрприз сделать.
Невеста медленно повернула голову. На её губах была странная, чуть ленивая улыбка. Совсем не та робкая и нежная улыбка, к которой я привыкла за этот год.
— Ой, Маргарита Николаевна, — протянула она, и я вздрогнула. Голос был похож, но интонации… — Давайте попозже, а? У меня так ноги гудят, сил нет стоять.
— Это займет всего минуту, — отрезала я. — Пойдем в дамскую комнату, там зеркало большое, я как раз поправлю тебе прическу, локон один выбился.
Я видела, как в её глазах мелькнуло раздражение. Она нехотя поднялась.
— Ну хорошо. Кирюш, я быстро.
Мы зашли в туалетную комнату. Там никого не было. Я закрыла дверь на защелку.
— Ну, что там за сюрприз? — она подошла к зеркалу и начала разглядывать свое отражение, поправляя помаду. — Устала я от этого пафоса, если честно. Скорее бы всё закончилось.
— От пафоса? — я подошла к ней вплотную. — Алена, ты же сама хотела именно эту усадьбу. Сама выбирала декор, цветы. Говорила, что это мечта всей твоей жизни.
— Мало ли что я говорила, — она хмыкнула, даже не глядя на меня. — Мнения меняются.
— Повернись ко мне, — скомандовала я.
— Что? — она вскинула брови.
— Повернись затылком. Я хочу посмотреть на твое родимое пятно.
Она на мгновение замерла. Помада в её руке слегка дрогнула. Но она быстро взяла себя в руки и рассмеялась — грубо, как-то по-рыночному.
— А, заметили всё-таки? А я маме говорила, что надо замазать лучше. Но этот тональник чертов всё пачкает.
— Кто ты такая? — мой голос стал ледяным.
— В смысле? — она прищурилась. — Ваша невестка я, Маргарита Николаевна. Совсем с ума сошли на радостях?
— У Алены нет такого пятна. И голос у неё другой. Она никогда не называла меня «Маргарита Николаевна» после помолвки, только «мама Рита», по просьбе Кирилла. Где Алена?
Девушка в свадебном платье вдруг расслабилась. Она прислонилась спиной к раковине и достала из-под корсажа платья… пачку тонких сигарет и зажигалку.
— Ой, да ладно вам. Расслабьтесь, — она щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась, пуская дым прямо мне в лицо. — Аленка ваша в надежном месте. Решила она, понимаете ли, благородство проявить. «Я не могу врать Кириллу, я его не люблю так сильно, чтобы жизнь портить, я хочу признаться». Тьфу, дура.
— Ты… ты её сестра? — догадалась я. — Кристина? Алена упоминала, что у неё есть близнец, с которой они не общаются много лет.
— О, вспомнила-таки про паршивую овцу в семье, — Кристина ухмыльнулась. — Да, я. Мы с мамочкой решили, что такой шанс упускать нельзя. Столько денег, такой жених… А Аленка — она всегда была размазней. В последний момент сопли распустила. Пришлось её немного… изолировать.
— Вы с ума сошли? — я рванулась к двери, но Кристина оказалась быстрее. Она перегородила мне путь.
— Куда собрались, мамочка? Сейчас вы выйдете туда, будете мило улыбаться, пить шампанское и дарить нам ключи от той квартиры на Остоженке, которую обещали. Иначе Аленка может и не вернуться с прогулки. Понимаете?
— Ты мне угрожаешь? В моем доме? На свадьбе моего сына?
— Я констатирую факт. Мать её сейчас с ней. В загородном доме, который вы им на лето сняли. Там глухо, соседей нет. Так что давайте без фокусов.
В этот момент у неё в сумочке, брошенной на банкетку, запищал телефон. Кристина отвлеклась на секунду. Этого мне хватило. Я не из тех женщин, что падают в обморок. Я сорок лет в бизнесе, я начинала в девяностые.
Я резко толкнула её, схватила телефон и, пока она не очухалась, выскочила из туалета, заперев дверь снаружи на ключ. К счастью, замок там был старый, с массивным ключом, который торчал в скважине.
— Эй! Открой! Ты что творишь, старая корга! — донеслось из-за двери вместе с яростным стуком.
Я побежала не в зал, а в сторону кухни. Мне нужно было время. Телефон был заблокирован, но на экране висело уведомление от контакта «Мамуля».
«Эта дрянь опять орет и ломится в дверь. Я её в подпол спустила, пусть там посидит. Ты как там? Кольца надели?»
Меня затрясло. В подпол? Свою собственную дочь? Я набрала номер своего начальника охраны, Степаныча. Он был на свадьбе, но следил за порядком со стороны входа.
— Степаныч, быстро к черному входу. Бегом!
Через минуту он был на месте. Крепкий мужик в костюме, который сидел на нем как бронежилет.
— Маргарита Николаевна, что случилось? Лица на вас нет.
— Степаныч, слушай внимательно. В женском туалете заперта девица в свадебном платье. Это не Алена. Это её сестра-мошенница. Поставь там своего парня, чтобы ни звука оттуда не доносилось. Если начнет орать — включите музыку погромче рядом.
— Как это не Алена? — Степаныч вытаращил глаза. — А где невеста?
— Её мать держит в загородном доме в поселке «Лесное». В том самом, который я оплатила. Поехали туда. Сейчас же.
— А Кирилл? Ему сказать?
— Нет. Если он узнает сейчас, он сорвется, наделает глупостей. Эти змеи могут Алене навредить. Мы всё сделаем тихо. Поехали!
Мы прыгнули в его машину. До «Лесного» было сорок минут езды. Эти сорок минут показались мне вечностью. Я сидела на заднем сиденье, сжимая в руках чужой телефон. Сердце колотилось так, что казалось — ребра треснут.
— Степаныч, жми, — твердила я. — Быстрее.
— Маргарита Николаевна, я и так сто двадцать иду. Куда уж быстрее по поселковой дороге. Вы только не волнуйтесь так.
— Как не волноваться, Степаныч? Мой сын чуть не женился на уголовнице! А настоящая девочка, она же такая хрупкая, такая беззащитная… Как мать могла так поступить? Родная мать!
— Деньги, Маргарита Николаевна. Ради них люди и не на такое идут. Вы же сами знаете.
— Я знаю, что люди жадные. Но чтобы запереть дочь в подвале ради квартиры и счета в банке? Это за гранью добра и зла.
Мы въехали в поселок. Наш дом стоял на самой окраине, у леса. Забор высокий, окна темные. Только в одном окне на первом этаже горел тусклый свет.
— Так, Степаныч, у тебя оружие с собой? — спросила я, выходя из машины.
— Обижаете. Но, надеюсь, не понадобится. Давайте я первый, а вы за мной.
Мы подошли к двери. Степаныч постучал. Тишина. Он постучал сильнее.
— Кто там? — раздался резкий голос Тамары, матери Алены.
— Доставка цветов! — крикнул Степаныч. — От жениха сюрприз невесте.
Послышался скрежет засова. Как только дверь приоткрылась, Степаныч плечом вышиб её внутрь. Тамара вскрикнула, отлетая к стене.
— Ой! Вы что творите! Я полицию вызову!
— Вызывай, дорогая, — я шагнула в дом. — Заодно объяснишь им, почему твоя вторая дочь сейчас в туалете ресторана курит как паровоз, а первая сидит где-то в подвале.
Тамара побледнела. Она попыталась броситься к телефону, но Степаныч перехватил её руку.
— Спокойно, мамаша. Где Алена?
— Нет тут никакой Алены! Она на свадьбе! Уходите, или я кричать буду!
— Кричи, — я подошла к ней и влепила пощечину. От души, за всё: за сына, за Алену, за испорченный праздник. — Где подпол?
Она захлебнулась криком и сползла по стенке, закрыв лицо руками.
— На кухне… под ковром… — прошептала она.
Мы бросились на кухню. Степаныч откинул тяжелый ковер, поднял крышку люка. Оттуда пахнуло сыростью и плесенью.
— Алена! — крикнула я в темноту. — Ты там?
— Мама Рита? — раздался слабый, дрожащий голос. — Это вы?
Степаныч спрыгнул вниз и через минуту вынес на руках Алену. Она была в растянутом свитере, джинсах, лицо в слезах и саже, волосы спутаны. Она прижалась ко мне и зарыдала в голос.
— Мама Рита, они… они меня связали сначала… Кристина… она сказала, что теперь она будет жить моей жизнью… что Кирилл никогда не узнает… Она сказала, что если я пикну, они с Кириллом что-то сделают…
— Ш-ш-ш, маленькая моя, всё хорошо. Я здесь. Мы здесь. Посмотри на меня.
Я гладила её по голове, а у самой внутри всё горело от ярости.
— Степаныч, вызывай наряд. Пусть эту… мать забирают. И свяжись с ребятами в ресторане. Пусть выводят нашу «невесту» в холл. Мы возвращаемся.
— Мама Рита, не надо скандала, — Алена схватила меня за руку. — Кирилл… он же так ждал этот день. Ему будет больно.
— Ему будет больно, если он проживет жизнь с чудовищем, Ален. А правду он должен знать. Пойдем, вытрем слезы. Ты сейчас поедешь со мной. Мы закончим это шоу.
Обратная дорога была тихой. Алена сидела рядом со мной, я кутала её в свой пиджак. В какой-то момент она спросила:
— Как вы догадались? Мы же с Кристиной близнецы. Нас даже папа в детстве путал.
— Пятно, Ален. И твоя спина. Ты у меня принцесса, а та… она даже платье твое носить не умеет.
Когда мы подъехали к ресторану, гости уже начали волноваться. Кирилл стоял на крыльце, растерянно озираясь.
— Мама! Где ты была? И где Алена? Сказали, ей плохо, её в комнату отвели, но меня не пускают!
Я вышла из машины и помогла выйти настоящей Алене. Кирилл замер. Он смотрел на свою невесту в джинсах и на ту, которую через минуту вывели под руки охранники из бокового входа — в пышном белом платье, злую и растрепанную.
— Что… что это такое? — Кирилл переводил взгляд с одной на другую. — Мам, я не понимаю.
— Сейчас поймешь, сынок. Подойди к той, что в платье.
Кирилл подошел. Кристина, увидев, что игра проиграна, оскалилась.
— Ну что, козленочек, не узнал любимую? А мы так старались.
— Кто ты? — прошептал Кирилл. — Где Алена?
— Алена вот, — я подвела к нему мою девочку. — А это её сестра. И они с матерью решили, что твои деньги и наша фамилия — отличный приз для Кристиночки. Алену держали в подвале, Кирилл. В подвале дома, где она должна была отдыхать.
Сын побелел. Я никогда не видела его таким. Он медленно подошел к Кристине. Она высокомерно вскинула подбородок.
— Да пошел ты. Тоже мне, принц. Скучный ты, как зубная боль. Только из-за бабла и терпела твое нытье про вечную любовь.
Кирилл не ответил. Он просто отвернулся от неё, подошел к настоящей Алене и крепко обнял её.
— Прости меня, — тихо сказал он. — Как я мог не почувствовать? Как я мог не узнать тебя по глазам?
— Они одинаковые, Кирилл, — всхлипнула Алена. — У нас всё одинаковое, кроме души.
В этот момент подъехала полиция. Тамару привезли во второй машине Степаныча. Гости высыпали на крыльцо. Шум, крики, вспышки телефонов. Я вышла вперед.
— Дорогие гости! — мой голос гремел на всю площадь. — Прошу прощения, но свадьба отменяется. Сегодня мы празднуем не брак, а спасение. Спасение моего сына от мошенниц и спасение этой прекрасной девушки.
Кристину и Тамару уводили под конвоем. Кристина еще пыталась что-то выкрикивать, плевалась, а Тамара просто закрывала лицо полой пальто.
Мы вернулись в пустеющий зал. Официанты растерянно убирали со столов.
— Что теперь будет, мам? — спросил Кирилл, прижимая к себе Алену. Они сидели на диване в фойе.
— Теперь? — я присела рядом. — Теперь мы поедем домой. Алена, ты поживешь у нас. Я не оставлю тебя одну после такого. А через пару месяцев, когда всё уляжется…
— Мы поженимся по-настоящему, — закончил за меня Кирилл. — Без этого пафоса. Просто мы и ты, мам.
— И Валю позовите, — улыбнулась я. — Она первая заметила, что что-то не так.
Прошло полгода. Суд над Тамарой и Кристиной еще идет, им светят реальные сроки за незаконное лишение свободы и мошенничество. Алена долго ходила к психологу, но сейчас она снова начала танцевать — пока просто для себя.
Вчера они с Кириллом расписались в обычном ЗАГСе. На ней было простое белое платье, открывающее шею. Гладкую, чистую, фарфоровую шею без единого пятнышка.
А я стояла рядом и думала: какая же это всё-таки тонкая штука — материнское чутье. И как хорошо, что я привыкла верить своим глазам, а не красивым декорациям.
— Горько! — крикнула Валя, и я впервые за долгое время рассмеялась по-настоящему. Жизнь всё расставила по своим местам.