Катя поняла, что что-то изменилось, когда поймала себя на том, что в четверг вечером уже заранее устала.
Не от работы. Не от дочки. От мысли о субботе.
Потому что суббота в их семье уже семь лет означала одно и то же: подъём в семь, сборы наспех, час на электричке до Нининого посёлка, и потом — до темноты. Грядки, теплица, погреб, заготовки. И снова электричка обратно, молча, с тяжёлыми пакетами и ещё более тяжёлыми ногами.
Так было каждые выходные с мая по октябрь. Семь лет подряд.
Сергей в этой схеме присутствовал нечасто. То проект, то встреча, то просто «устал, ты же понимаешь». Катя понимала. Ездила одна. Или брала с собой дочку Машу, которой в семь лет уже было скучно на даче, но она терпела — потому что мама терпела.
В пятницу вечером Сергей открыл карты на телефоне и сказал:
— Завтра часов в девять выедем? Мама говорит, яблоки уже осыпаются, надо убирать.
Катя стояла у плиты и мешала суп.
— Я не поеду.
— Что?
— Я. Не. Поеду. Хочешь — езжай сам. Там вкалывай.
Сергей отложил телефон. Посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала что-то на иностранном языке.
— Кать, ну что значит «не поеду»? Там яблоки, мама одна не справится.
— Значит, ты справишься вместо меня.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
Он помолчал. Потом встал, подошёл к холодильнику, достал воду, выпил. Это был его способ выиграть время — Катя давно изучила все его паузы.
— Кать, она же не чужая. Мама всё-таки.
— Я знаю, что не чужая. Но я тоже не чужая. У меня тоже есть выходные, Серёж. И я хочу провести их так, как хочу я. Хотя бы один раз.
— Ты каждый год ездишь, и всё нормально было.
— Всё нормально было, потому что я молчала. Это не одно и то же.
Сергей снова замолчал. Катя выключила плиту, разлила суп по тарелкам, позвала Машу ужинать. Разговор как будто закончился сам собой — но она чувствовала, что это только пауза.
За ужином Маша рассказывала что-то про школу, Сергей кивал и смотрел в тарелку. Потом ушёл в комнату с телефоном. Катя убрала со стола, вымыла посуду, уложила дочку.
Когда она вышла в коридор, Сергей стоял у окна.
— Я маме позвонил, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказал, что приеду один.
— Хорошо.
— Она расстроилась.
— Я понимаю.
— Спросила, всё ли у нас в порядке.
Катя подошла, встала рядом. За окном было темно, в соседних окнах горел свет.
— И что ты ответил?
— Сказал, что всё нормально. Что ты устала.
— Это правда.
Сергей повернулся. Выражение у него было такое, какое бывает у людей, которые хотят поспорить, но чувствуют, что правда не на их стороне.
— Кать, ну она же одна там. Ей тяжело.
— Серёж, — Катя говорила спокойно, без злости, — я не против помогать. Иногда. По-человечески. Когда действительно нужно и действительно прошу. Но не каждые выходные, не одна, и не потому что так принято и я «должна». Твоя мама решила, что я ей обязана — просто потому что вышла за тебя замуж. Но я так не думаю.
— Она так не думает.
— Она именно так думает. Ты просто этого не замечаешь, потому что не ездишь.
Он не ответил. Они постояли немного у окна, потом разошлись спать.
____________________________________________________________________________________________
Утром Катя проснулась в половину девятого — непривычно поздно для субботы. За семь лет она отвыкла просыпаться позже семи в выходные дни.
Сергей уже уехал. На кухонном столе стояла кружка с недопитым кофе и лежала записка: «Вернусь к вечеру. Телефон бери.»
Маша спала. Катя сварила кофе, села к окну.
За окном было обычное сентябрьское утро — серое, тихое, с мокрыми крышами после ночного дождя. Никуда не нужно было ехать. Никого не нужно было кормить, полоть и закручивать в банки.
Она сидела так минут двадцать, просто пила кофе и смотрела в окно. Ни о чём особенном не думала.
Потом позвонила Оля.
— Ты дома? — спросила подруга. — Чего не на даче?
— Не поехала.
— Серьёзно? — в голосе Оли было искреннее удивление. — Наконец-то. Давно пора было.
— Ну вот.
— И как Сергей?
— Уехал один.
— Ого. Значит, всё-таки услышал.
— Посмотрим, — сказала Катя. — Пока не знаю.
Они поговорили ещё немного — про ерунду, про фильм, который Оля посмотрела накануне. Катя поймала себя на том, что смеётся. По-настоящему, не через силу.
Когда повесила трубку, разбудила Машу, и они пошли гулять — просто так, без цели, по мокрым листьям вдоль парка. Маша прыгала в лужи и рассказывала про подружку из класса. Катя шла рядом и думала о том, что не помнит, когда последний раз вот так просто гуляла с дочкой в субботу утром.
________________________________________________________________________________________________
Нина Ивановна позвонила в полдень.
Катя увидела имя на экране, немного помедлила. Взяла трубку.
— Катюша, — голос у свекрови был ровный, но с той особенной интонацией, которую Катя хорошо знала. Интонацией обиженного человека, который пока держится. — Ты не приехала.
— Да, Нина Ивановна. Не приехала.
— Сергей говорит, ты устала.
— Говорит правду.
— Ну, устала — это понятно, — свекровь чуть помолчала. — Но яблоки же осыпаются. Мы с Серёжей вдвоём не успеваем. Там столько работы.
— Я понимаю.
— Так может, приедешь хоть к обеду? Мы тут уже с утра, всё равно до темноты не управимся.
Катя смотрела на Машу, которая кидала листья в лужу и хохотала.
— Нет, Нина Ивановна. Сегодня не приеду.
Тишина на том конце была долгой.
— Катя, — свекровь заговорила тише, почти задушевно, — я всегда тебя считала своей. Думала, мы с тобой одно целое, семья. А ты вот как.
— Нина Ивановна, я к вам хорошо отношусь. Правда. Но семь лет каждое лето — это уже не помощь. Это расписание, которое я никогда не составляла. Я хочу иногда проводить выходные так, как мне нужно. Это не значит, что я вам чужая.
— Значит, значит, — Нина Ивановна вздохнула с той интонацией, с которой вздыхают люди, уверенные в своей правоте. — Ладно. Раз так решила.
Они попрощались. Вежливо, без скандала.
Катя убрала телефон в карман. Маша подбежала к ней, схватила за руку.
— Мам, пойдём вон туда, там каштаны!
— Пойдём, — сказала Катя.
________________________________________________________________________________________________
Сергей вернулся в восемь вечера — усталый, с землёй под ногтями и двумя пакетами яблок. Поставил пакеты в прихожей, разулся, прошёл на кухню. Катя как раз накрывала на стол — Маша уже поела и ушла смотреть мультики.
— Много было? — спросила Катя.
— Много, — сказал он, садясь. — Мы до шести убирали.
Она поставила перед ним тарелку. Он ел молча. Катя налила себе чай, села напротив.
— Мама спрашивала про тебя, — сказал Сергей, не поднимая глаз от тарелки.
— Что спрашивала?
— Обиделась ли ты на неё. Или она на тебя. Я так и не понял, что именно она имела в виду.
— Она имела в виду обоих варианта сразу.
Он усмехнулся. Неожиданно.
— Наверное.
Помолчали.
— Серёж, — Катя обхватила кружку двумя руками, — я не хочу, чтобы у нас из-за этого было плохо. Но и обратно в то, что было — не хочу тоже. Семь лет каждое лето — это было слишком.
Он поднял голову. Смотрел на неё долго.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Я просто... привык, что ты едешь. Не думал об этом. Наверное, надо было думать.
— Наверное, — согласилась Катя.
Больше про дачу в тот вечер не говорили. Сергей помыл посуду — сам, без просьбы. Катя это заметила, но ничего не сказала.
Перед сном она достала один из пакетов с яблоками, отобрала самые красивые и сложила в миску на стол. Красные, крупные, с жёлтыми боками.
Маша утром первым делом схватит одно такое яблоко — Катя знала это точно.
В следующую субботу она никуда не поехала тоже. Сергей поехал один, уже без разговоров. Вернулся к обеду — Нина Ивановна, оказывается, пригласила соседку Тамару Николаевну, и вдвоём они управились быстро.
Катя услышала это и ничего не ответила.
Просто убрала со стола кружку, поставила в раковину и пошла к Маше — они собирались лепить пельмени, давно обещали друг другу.
_______________________________________________________________________________________________