Бухара встретила их удушающим зноем и запахом раскаленной пыли, смешанным с ароматами зиры и жареной баранины. Илья Аркадьевич Воронцов, облаченный в свой неизменный, хотя и изрядно помятый в дороге льняной костюм и старомодную панаму, переносил жару с философским спокойствием. Его напарник, Макар Крылов, в наглухо застегнутой гимнастерке, истекал потом, но из идейных соображений отказывался расстегнуть хотя бы верхнюю пуговицу.
В здании местного отдела ЧК, расположившемся в бывшем старом медресе, царила суета. Местное руководство выглядело измотанным.
В кабинете, где на стенах поверх изящной арабской вязи висели кумачовые плакаты, их ждали двое: начальник особого отдела, товарищ Насыров, и командир местного гарнизона, комбриг Назаров. Последний был живой легендой — грудь в орденах Красного Знамени, через левую щеку тянется глубокий сабельный шрам, полученный еще под Царицыном. Назаров держался уверенно, с легкой снисходительностью боевого офицера к штабным.
— Связного убили позавчера ночью, — доложил начальник ЧК. — Басмачи Курбаши-Али совсем обнаглели. Политические убийства прямо в городе! Это акция устрашения, товарищи.
— Какое к черту устрашение?! — взорвался Крылов, ударив кулаком по столу, отчего в пиалах плеснулся чай. — Это провал агентуры! Нужно немедленно брать кольцом весь Старый город, прочесывать базары, трясти каждого подозрительного бая! Устроим облаву, прижмем контру к ногтю, и они сами выдадут этого вашего «Лоуренса»!
Комбриг Назаров усмехнулся, блеснув белыми зубами.
— Горяч ты, парень. Мне бы таких в эскадрон. Да только Бухара — не Петроград. Начнешь облаву — завтра весь город уйдет в пески к басмачам. Восток дело тонкое.
— Золотые слова, товарищ комбриг, — впервые подал голос Воронцов. Он аккуратно отставил пиалу с зеленым чаем. — Не сочтите за труд, господа простите, товарищи. Могу я взглянуть на тело?
В холодном подвале, служившем импровизированным моргом, пахло карболкой. Связной лежал на дощатом столе. На его шее отчетливо виднелась глубокая, багрово-синяя борозда от удавки.
Местный чекист начал было зачитывать протокол о «зверствах контрреволюционного элемента», но Воронцов не слушал. Он водрузил на нос пенсне и склонился над мертвецом. Его длинные, аристократичные пальцы бережно коснулись краев раны.
— Скажите, веревку сняли ваши люди? — тихо спросил сыщик.
— Так точно. Обычная волосяная арканная нить. Басмаческий почерк.
— Извольте не согласиться, — Воронцов выпрямился. — Обратите внимание на характер странгуляционной борозды. Она неравномерна. Убийца использовал не скользящую петлю, как делают степняки. Это след от «констриктора» — сложного морского самозатягивающегося узла. Чтобы завязать его вслепую, в темноте, нужна изрядная мышечная память. Наш убийца либо служил на флоте, либо обучался специфическим методам диверсий.
Крылов нахмурился, его рука инстинктивно легла на кобуру маузера.
— Флот? В Кызылкумах?
— Идемте на место преступления, Макар, — бросил Воронцов, снимая пенсне. — Мертвые говорят, но земля под их ногами часто бывает разговорчивее.
Глухой тупик за мечетью Магоки-Аттари был узким и пыльным. Несмотря на то, что место уже затоптали сапоги патрульных, Воронцов, кряхтя, опустился на колени. Он методично, дюйм за дюймом, исследовал сухую землю у глинобитной стены, вооружившись лупой.
Крылов нетерпеливо мерил шагами переулок.
— Илья Аркадьевич, что мы тут ищем? Басмачи налетели, задушили, обшарили карманы, забрали часть шифра и ушли.
— Басмачи, говорите? — Воронцов пинцетом поднял из пыли нечто крошечное и поместил на белый носовой платок. — Взгляните.
Макар присел рядом. На белоснежной ткани лежал комочек серого пепла и крошечный обрывок папиросной бумаги.
— Окурок? Мало ли кто тут курил.
— Это не махорка и не местный насвай, голубчик. Посмотрите на структуру пепла — она плотная, серовато-белая, с едва заметной золотистой искрой. Это дорогой вирджинский табак. А бумага — сыщик поднес находку к носу. — Английские сигареты «Собранье». Очень редкая и дорогая марка. Сомневаюсь, что люди Курбаши-Али заказывают табак из Лондона.
Воронцов поднялся, отряхнул колени и прошел на три шага вперед, к месту, где тупик переходил в мощеную камнем улицу. Между двумя булыжниками в засохшей глине виднелся четкий отпечаток.
Сыщик достал из кармана складной метр.
— А вот и транспорт нашего любителя английского табака.
— След копыта, — пожал плечами Крылов. — У комбрига Назарова в гарнизоне сотня лошадей. У басмачей — тысяча.
— Верно. Но посмотрите на форму. Местные кузнецы куют лошадей сплошной подковой, часто кустарно, подгоняя под неровности копыта. А этот отпечаток идеально симметричен. Фабричная штамповка. Более того, здесь, на пяточной части, есть характерный угловой шип. Это английская кавалерийская ковка, Макар.
Воронцов сложил метр и спрятал его в карман льняного пиджака. Его глаза под полями панамы смотрели цепко и холодно.
— Вы были правы, требуя решительных действий, мой юный друг, — задумчиво произнес бывший царский следователь, глядя на минарет Калян, возвышающийся над городом. — Но облава нам не поможет. Мы ищем не грязного оборванца с гор. Мы ищем человека образованного, хладнокровного. Он носит дорогие вещи, знает толк в породистых лошадях и обучен убивать профессионально. И что самое скверное — он в курсе каждого нашего шага. «Лоуренс Туркестанский» уже начал свою игру.
