Я стояла у плиты, помешивала в кастрюльке рисовую кашу для Лизы. Внучка после школы всегда просила именно такую: с маслом, с сахаром и чтобы сверху корица. Я даже баночку отдельную купила, маленькую, с красной крышкой.
Ложка в моей руке остановилась.
– Это как? – спросила я. – Вы же сами сказали, в субботу приходить. Варя ещё просила пирог с капустой испечь.
Артём потер переносицу, как делал всегда, когда не хотел говорить правду.
– Ну… планы немного поменялись.
– Пирог не нужен?
– Пирог нужен, – быстро сказал он. – Если тебе не трудно, конечно. Только я заеду заберу.
Я медленно выключила плиту. Каша тихо побулькала и осела.
– То есть пирог нужен, а я нет?
Он поморщился.
– Мам, ну не начинай. Просто там будут Варины коллеги, начальница её, какие-то знакомые по студии. Она переживает, что будет тесно.
Я посмотрела на него и даже не сразу нашлась, что ответить. Квартира была трёхкомнатная. Я там два месяца подряд после работы шторы подшивала, коробки разбирала, кафель от строительной пыли отмывала. Тесно им.
– Артём, я ведь не шкаф, – сказала я. – Меня можно не ставить в проходе.
Он улыбнулся виновато, но глаза так и не поднял.
– Мам, пожалуйста. Не усложняй.
Варя вошла в кухню как раз в этот момент. На ней был бежевый костюм, гладкий такой, будто на него даже пыль садиться стеснялась. Волосы собраны низко, серьги тоненькие, золотые. Она всегда выглядела аккуратно, дорого, хотя я знала, сколько ночей Артём сидел с калькулятором, чтобы всё это дорогое как-то уместилось в их обычную жизнь.
– Нина Петровна, вы не подумайте ничего плохого, – сказала она мягким голосом. Слишком мягким. – Просто формат такой. Молодёжный. Не семейные посиделки.
– Ясно, – сказала я.
– Вы же понимаете, да? – Она чуть наклонила голову. – Там будут люди, с которыми мне важно выстроить отношения. Не хочется превращать всё в застолье с пирогами и разговорами про рассаду.
Я очень хотела ответить. Очень. Про рассаду, про то, что её белые занавески я подшивала до часу ночи, потому что она «не умеет ровно». Про то, как я неделю ездила после смены с авоськами, потому что им некогда было покупать мелочи для кухни. Про то, как Артём звонил:
– Мам, ты не могла бы завтра Лизу забрать? Варя задерживается.
И я могла. Конечно, могла.
Но в тот момент из комнаты прибежала Лиза. Рыжая, тоненькая, в колготках с зайцами.
– Бабушка, ты кашу сделала?
Я поставила тарелку на стол.
– Сделала, моя хорошая.
Она залезла на стул, взяла ложку и деловито сказала:
– А я на новоселье платье надену. С бантом.
Варя резко посмотрела на Артёма. Он кашлянул.
– Лиз, ты в субботу к бабушке поедешь.
– Почему? – удивилась внучка.
– Потому что взрослые будут заняты, – сказала Варя. – Тебе там скучно.
Лиза надула губы.
– А бабушке не скучно?
Варя ничего не ответила. А я впервые за долгое время почувствовала, что в груди не боль, а какая-то пустота. Будто там кто-то аккуратно убрал всё лишнее и оставил одно место для правды.
Я не пришла на новоселье. Пирог испекла. С капустой, с яйцом, как Варя любила, хотя сама никогда не признавала, что любит. Артём забрал его в субботу утром, торопился, стоял на лестничной площадке, даже не сняв куртку.
– Мам, спасибо. Ты у меня самая понимающая.
Я посмотрела на круглую форму, завёрнутую в полотенце.
– Артём, а если бы я была непонимающая, ты бы меня всё равно позвал?
Он устало вздохнул.
– Ну вот опять.
Вот это «ну вот опять» у нас стало очень удобным словом. Как только я пыталась сказать, что мне обидно, выходило, будто я скандалю. Как только спрашивала прямо, получалось, будто давлю. И я постепенно научилась молчать.
Молчала, когда Варя впервые сказала Лизе:
– Не надо рассказывать в школе, что бабушка работает в регистратуре. Скажи просто: в медицине.
Я тогда сидела на коврике и застёгивала внучке сандалии. Руки мои на секунду замерли.
– А что не так с регистратурой? – спросила я.
Варя засмеялась.
– Да всё так, Нина Петровна. Просто дети сейчас разные. Родители разные. Зачем лишние подробности?
Лиза тогда серьёзно посмотрела на меня.
– Бабушка, а регистратура плохая?
– Нет, – сказала я. – Очень даже нужная.
Но вечером дома я долго мыла кружку. Чистую уже мыла. Просто стояла у раковины и тёрла её губкой, пока пальцы не сморщились.
Молчала я и тогда, когда Варя попросила не приносить Лизе вязаные кофточки.
– Они чудесные, правда, – сказала она. – Но Лиза уже большая. Ей надо привыкать к нормальному стилю.
Нормальный стиль. А я вязала эту кофточку три недели. Светло-зелёную, с маленькими деревянными пуговицами в виде листиков. Лиза носила её дома, пока Варя не убрала в пакет.
– Для дачи пригодится, – сказала она.
Дачи у них не было.
Артём всё видел. Не мог не видеть. Но всегда находил объяснение.
– Мам, Варя не со зла. Она просто такая. У неё вкус, работа, окружение.
– А у меня, значит, окружение не то?
– Ну зачем ты так?
Я и сама не знала, зачем. Наверное, хотела, чтобы он хоть раз сказал: «Мам, ты права». Не обязательно при Варе. Хотя бы мне одной. На кухне. Тихо. Но он только уставал от моих вопросов.
Я не была против Вари с самого начала. Когда Артём привёл её знакомиться, она мне даже понравилась. Скромная на вид, спокойная. Принесла торт, сказала:
– Я сама не пеку, но умею выбирать вкусное.
Я засмеялась. Мне понравилась честность.
Потом у них родилась Лиза. Варя после роддома была растерянная, бледная, злая от усталости. Я приходила каждый день. Варила супы, стирала крошечные ползунки, гладила пелёнки. Варя сначала благодарила.
– Нина Петровна, если бы не вы, я бы не справилась.
Я верила. И радовалась, что нужна.
Потом Лиза подросла, Варя вышла на работу. Нужна я стала ещё больше, только благодарности стало меньше. Вместо «спасибо» появились списки на холодильнике.
«Забрать Лизу в пять».
«Купить творог без добавок».
«Не давать сладкое».
«Не говорить про мультики».
Я не возмущалась. Молодым тяжело, думала я. У всех свой порядок. Главное, внучка рядом. Лиза радовалась мне так, что все обиды растворялись. Бежала, обнимала за шею, пахла яблочным шампунем и пластилином.
– Бабушка, а ты сегодня останешься?
– Если мама разрешит.
– А ты попроси.
И я просила. Иногда разрешали. Чаще нет.
Квартира, из-за которой случилось то новоселье, появилась у них не сразу. Они долго снимали однушку. Потом Артём взял дополнительную работу, Варя стала проводить какие-то занятия для женщин по выходным, откладывали. Я помогала чем могла. Не такими уж большими деньгами, но всё равно. То на холодильник добавила, то на детскую кровать, то на ремонт.
Я не записывала. Не считала. Мать ведь не бухгалтер.
Когда они получили ключи, Артём обнял меня прямо в пустой прихожей.
– Мам, это и твоя радость тоже.
Я тогда заплакала. Глупо, наверное. Стояла среди мешков со штукатуркой и плакала.
Варя рядом улыбнулась, но сказала:
– Только давайте сразу договоримся: старую мебель сюда не везём. Ничего лишнего.
Я подумала, что это про их старую мебель. Оказалось, не только.
Мой маленький круглый столик, который я предложила поставить на балкон, Варя забраковала.
– Он слишком советский.
– Он крепкий, – сказала я.
– В этом и проблема, – ответила она и засмеялась.
Артём тоже улыбнулся. Не зло, нет. Просто чтобы поддержать жену. А мне стало стыдно за столик. За его царапины, за коричневую ножку, за клеёнку, которую я когда-то стелила на него, когда Артём делал уроки.
После новоселья всё будто немного изменилось. Не резко. Варя стала реже звать меня к ним. Лизу всё чаще забирала няня, девушка с ровными бровями и телефоном в руке. Я не ревновала. Ну почти.
Однажды Лиза позвонила сама.
– Бабушка, у нас дома красиво, но скучно.
– Почему скучно?
– Ничего трогать нельзя. Даже подушки.
Я засмеялась, а потом стало грустно.
На холодильнике у них висела магнитная доска с расписанием. Всё было по часам: школа, бассейн, занятия, сон, чтение. Моего имени там почти не осталось. Только иногда: «Нина Петровна, вторник». Я перестала быть бабушкой в их расписании. Стала строчкой.
Моя соседка, Тамара Сергеевна, как-то встретила меня у подъезда.
– Ты чего такая смурная?
– Да нормально всё.
– Нормально – это когда глаза живые, – сказала она. – А у тебя как у чайника без воды.
Мы сели во дворе на лавочку. Она достала из сумки семечки, но щёлкать не стала, просто держала пакет в руках.
Я рассказала ей про новоселье. Не всё, конечно. Только основное. Про пирог, про тесно, про людей «другого круга».
Тамара Сергеевна слушала молча, потом сказала:
– Знаешь, Нина, когда человеком стесняются, но его помощью пользуются, это не воспитание. Это удобство.
– Может, я преувеличиваю.
– Может. А может, ты просто привыкла оправдывать всех, кроме себя.
Я тогда обиделась на неё даже. Не люблю, когда по больному, да ещё прямо. Но вечером достала из шкафа тот зелёный свитерок Лизы. Варя вернула его как-то вместе с другими вещами. Я погладила пуговицы-листики и поняла, что Тамара Сергеевна сказала не злость. Правду.
Прошло немного времени. Я стала меньше напрашиваться. Звонила Лизе, когда разрешали. Передавала книжки через Артёма. Варя была со мной ровно-вежлива, как с человеком из очереди.
– Нина Петровна, спасибо, что понимаете.
Я всё понимала. Только радости от этого понимания не прибавлялось.
А потом Варя позвонила в среду утром. Я как раз собиралась на работу, пыталась найти второй серый носок. Телефон лежал на тумбочке, экран мигал её именем.
– Нина Петровна, здравствуйте. У вас есть минутка?
Голос у неё был непривычно быстрый.
– Есть. Что случилось?
– Ничего страшного. Просто у меня поездка. Очень важная. На четыре дня. Артём тоже не может, у него сдача проекта. Няня заболела. Мама моя уехала отдыхать. Выручите?
Я села на край кровати.
– В чём именно?
– Поживите у нас с Лизой. Забирайте из школы, отвозите на занятия, кормите. Там всё расписано, я напишу. Вам удобно будет, у нас гостевая комната.
Гостевая комната. Та самая, куда меня на новоселье не позвали.
Я молчала.
– Нина Петровна? Вы слышите?
– Слышу.
– Ну так как? Очень нужно. Правда. Я бы не просила, если бы был другой вариант.
Вот фраза, которую я слышала много лет. «Другого варианта нет». И почему-то этим другим вариантом всегда оказывалась я.
– Варя, я работаю.
– Но вы же можете поменяться сменами?
– Не всегда.
– Нина Петровна, это же Лиза.
Сердце дёрнулось. Конечно, Лиза. Самое слабое моё место. Варя это знала.
– Я не отказываюсь видеть внучку, – сказала я осторожно. – Но пожить у вас четыре дня не смогу.
– Почему?
Вопрос прозвучал так, будто я должна была принести справку.
– Потому что у меня своя жизнь. Работа. Дом. И, честно говоря, я не хочу быть человеком, которого не зовут на праздник, но зовут на трудности.
В трубке стало тихо.
– Вы это сейчас серьёзно?
– Да.
– То есть вы решили припомнить новоселье?
Я посмотрела на носок в руке. Серый, с маленькой дырочкой у пятки. Надо было зашить.
– Я не решила припомнить. Я решила не забывать себя.
Варя коротко выдохнула.
– Понятно. Значит, когда нужна помощь, вы встали в позу.
– Варя, не надо.
– Нет, почему же. Всё ясно. Невестка плохая, бабушка обиженная. Только ребёнок при чём?
Вот тут я почти сдалась. Уже хотела сказать: ладно, давай расписание. Потому что ребёнок действительно ни при чём. Но в эту секунду вспомнила Лизино платье с бантом, которое она не надела на новоселье. Вспомнила пирог в полотенце. Вспомнила, как Варя сказала: «Не семейные посиделки».
– Лиза ни при чём, – сказала я. – Поэтому я могу забирать её к себе после школы в те дни, когда у меня свободно. Могу приготовить ужин и помочь с уроками у себя дома. Но жить у вас, как временная домработница, не буду.
– Домработница? – голос у Вари стал холодным. – Вы сами себя так называете?
– Нет. Так я себя больше не называю.
Она бросила трубку. Не попрощалась.
Через час позвонил Артём.
– Мам, ну что ты устроила?
Я сидела в автобусе, держалась за поручень. Народу было много, пахло мокрыми куртками и чьими-то духами.
– Я ничего не устроила.
– Варя плачет.
– Варя умеет плакать, когда ей нужно.
– Мам!
– Артём, я не железная. Мне тоже бывает больно.
Он замолчал. Я слышала в трубке, как он ходит по комнате. Наверное, по той самой гостиной, где было тесно для меня.
– Ты же бабушка, – сказал он наконец.
– А ты сын.
Опять тишина.
– Это нечестно.
– Согласна. Нечестно просить меня быть бабушкой только в удобные дни.
– Мам, ну ты понимаешь, какая у Вари работа. Ей важно.
– А мне было важно прийти на ваше новоселье. Не ради еды. Не ради гостей. Просто чтобы порадоваться с вами.
– Мы же потом тебя звали.
– Через неделю. Когда все уже ушли и нужно было перемыть бокалы.
Он вздохнул.
– Ты всё переворачиваешь.
– Нет, Артём. Я впервые называю вещи своими именами.
Разговор закончился плохо. Без крика, но плохо. Он сказал, что подумает, как быть, и отключился. Я доехала до работы, вошла в регистратуру, повесила пальто и минут пять просто сидела перед стопкой талонов. Коллега Раиса заглянула.
– Нин, давление?
– Нет. Семья.
– Тогда чай с сахаром, – сказала она. – От семьи иногда хуже, чем от давления.
Я улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
В тот же вечер Артём привёз Лизу ко мне. Сам. Варя в поездку всё-таки уехала, а он, как оказалось, смог договориться на работе работать из дома часть времени. Не так уж невозможны были варианты.
Лиза вбежала в квартиру и сразу кинулась к моему шкафу.
– Бабушка, а зелёная кофточка у тебя?
Я достала. Она прижала её к себе.
– Мама сказала, она маленькая.
– Может, рукава коротковаты.
– Ничего, я дома надену.
Мы ужинали гречкой с котлетами. Самыми обычными. Лиза ела и болтала про школу, про девочку Соню, которая рисует лошадей, про учительницу, которая сказала сделать семейный альбом.
– Надо принести фотографии всех, кто семья, – сказала Лиза. – Мамина мама пришлёт красивую фотографию с моря. А ты мне дашь свою?
Я замерла.
– Конечно, дам.
– Только мама сказала, надо выбрать, где ты нарядная.
– А где я ненарядная, я не семья?
Лиза нахмурилась, задумалась.
– Ты всегда семья.
Я отвернулась к плите, хотя котлеты уже были готовы. Просто не хотела, чтобы ребёнок видел мои глаза.
Артём сидел напротив и слышал. Он ничего не сказал, но после ужина задержался в прихожей.
– Мам…
– Что?
Он смотрел на зелёную кофточку, которая торчала из Лизиного рюкзака.
– Я не думал, что тебе так обидно.
– Потому что ты не спрашивал.
– Наверное.
Это было не извинение. Но уже не «ну вот опять».
Пока Варя была в поездке, Лиза дважды приходила ко мне после школы. Мы клеили семейный альбом. Я нашла старые фотографии: Артём в первом классе с огромным букетом, я в синем платье на его выпускном, Лиза у меня на руках, совсем маленькая, с кулачком у щеки. Лиза старательно подписывала печатными буквами.
«Моя бабушка Нина».
– Красиво? – спросила она.
– Очень.
– А почему ты не была у нас на новоселье?
Клейкая кисточка застыла над листом.
– Так получилось.
– Мама сказала, ты устала.
Я посмотрела на внучку. Детям часто дают простые ответы, чтобы не объяснять взрослую неловкость.
– Я не устала, Лизонька. Меня тогда не позвали.
Она моргнула.
– Почему?
– Наверное, взрослые иногда ошибаются.
– А ты обиделась?
Я не хотела врать.
– Да. Немного.
– Сильно?
– Сильно.
Она подумала и приклеила рядом с моей фотографией маленькое бумажное сердечко.
– Тогда я тебя позову в свой альбом.
Господи, как мало иногда надо человеку, чтобы не развалиться окончательно. Бумажное сердечко, вырезанное криво, с клеем на краях.
Варя вернулась в воскресенье. Забрала Лизу быстро, почти на пороге. Поблагодарила ровно.
– Спасибо, что помогли.
– Пожалуйста.
– Лиза, попрощайся.
– Бабушка, ты придёшь ко мне на праздник альбомов?
Варя напряглась.
– Там родители в основном.
– А бабушки нельзя? – спросила Лиза.
– Можно, наверное, – сказала Варя, не глядя на меня.
Я ждала. Не знаю чего. Может, приглашения. Может, простого: «Приходите». Но Варя молчала.
– Если мама разрешит, приду, – сказала я.
Лиза повернулась к матери:
– Разреши.
Варя поправила ремешок сумки.
– Посмотрим.
Это «посмотрим» у нас тоже было удобным словом. Оно значило: скорее всего, нет, но спорить сейчас не будем.
Праздник альбомов был в школьной библиотеке. Я узнала о нём от Артёма. Он позвонил вечером.
– Мам, в четверг в четыре у Лизы мероприятие. Она просила, чтобы ты пришла.
– А Варя?
– Варя знает.
– И?
– Мам, приходи.
Я пришла. Надела тёмно-синее платье, то самое, которое берегла «на случай». Купила небольшой букетик хризантем для учительницы. Волновалась смешно, будто сама в школу пошла.
В библиотеке стояли столы, на них альбомы. Родители ходили, рассматривали, улыбались. Варя была там. В светлом пальто, с идеальной укладкой. Увидев меня, она на секунду застыла, но потом кивнула.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, Варя.
Лиза бросилась ко мне.
– Бабушка! Я знала!
Она взяла меня за руку и потащила к своему альбому. На первой странице была их семья: Артём, Варя, Лиза. На второй – бабушки. Варина мама с моря, в шляпе и очках. И я. В своём синем платье, но фотография была не та, которую я дала. Лиза выбрала другую: я сижу на кухне, волосы собраны кое-как, на переднике пятно от муки, в руках пирог.
Тот самый пирог? Не знаю. Похожий.
Под фотографией было написано: «Бабушка Нина печёт лучше всех».
Я провела пальцем рядом с подписью, не касаясь, чтобы не смазать.
Учительница подошла, улыбнулась.
– Лиза очень гордилась этой страницей. Всё рассказывала, что бабушка умеет делать дом тёплым.
Я услышала, как Варя тихо вздохнула за спиной.
После праздника мы вышли втроём: я, Варя и Лиза. Артём задерживался на работе. Лиза прыгала по плитке, считала квадраты.
– Нина Петровна, – сказала Варя вдруг. – Можно вас на минуту?
Я остановилась.
– Можно.
Она долго подбирала слова. Ей это было непривычно. Обычно слова у неё лежали ровно, как салфетки в дорогом ресторане.
– Я была неправа с новосельем.
Я молчала. Не потому что хотела мучить. Просто боялась спугнуть.
– Мне казалось, – продолжила она, – что я должна соответствовать. Что если люди увидят что-то простое, домашнее, они решат… не знаю. Что я не такая.
– Какая не такая?
– Недостаточно успешная. Недостаточно современная. – Она криво улыбнулась. – Глупо звучит.
– Не глупо. Больно.
Варя кивнула.
– Да. Я понимаю.
– Не уверена.
Она опустила глаза.
– Наверное, не до конца. Но я поняла, что Лиза всё видит. И Артём тоже. И я не хочу, чтобы она думала, будто любить можно только удобных людей.
Лиза подбежала к нам.
– Вы миритесь?
Варя посмотрела на меня.
– Мы разговариваем.
– Это почти миритесь, – деловито сказала внучка.
Я засмеялась. Варя тоже. Неловко, но по-настоящему.
После этого всё не стало сказкой. Я не вернулась в их жизнь прежней бесплатной помощью на каждый день. И не захотела. Варя больше не оставляла списков на холодильнике для меня. Если просила, то заранее и нормально:
– Нина Петровна, сможете в пятницу забрать Лизу? Если нет, я пойму.
Иногда я могла. Иногда говорила:
– Нет, у меня свои дела.
Первый раз она удивилась. Второй раз сказала:
– Хорошо, спасибо, что ответили.
Артём стал чаще приезжать сам. Не по делу. Просто попить чаю. Однажды привёз мой старый круглый столик.
– Мам, ты не против? Я его подшлифовал. Хочу поставить у себя на балконе.
– Варя разрешила?
Он смутился.
– Мы решили.
Столик стал светлее, царапины почти ушли, но я всё равно узнала след от циркуля, который Артём оставил в пятом классе. Провела пальцем по этому месту.
– Забирай.
– Правда?
– Правда. Только клеёнку не стели. Он теперь у вас стильный.
Артём засмеялся и обнял меня. Крепко. Как раньше, когда был мальчишкой и просил прощения за разбитую вазу.
Через месяц Варя пригласила меня на ужин. Не на помощь, не посидеть с Лизой, не принести пирог. Просто на ужин.
– Приходите в субботу, если хотите. Без повода.
Я пришла. Не с пирогом. С маленьким горшком фиалки. Варя поставила его на подоконник в гостиной.
– Красиво, – сказала она. – Спасибо.
За столом было спокойно. Лиза показывала новые рисунки. Артём рассказывал про работу. Варя нервничала, это было видно: слишком часто поправляла салфетки. А я вдруг поняла, что не хочу вспоминать каждую обиду за этим столом. Не потому что забыла. Нет. Просто теперь у меня было другое место внутри, не только больное.
После ужина Варя достала из шкафа форму для пирога.
– Нина Петровна, я хотела вернуть. Это ваша. Артём тогда забрал с пирогом и забыл.
Форма была моя, старая, с потемневшими краями. Я взяла её в руки и почему-то улыбнулась.
– Пусть остаётся у вас.
– Вы уверены?
– Уверена. Только пеките в ней что-нибудь сами.
Варя посмотрела на форму, потом на меня.
– Попробую.
– Если что, научу.
Она кивнула.
Это не было полным примирением, как в кино. Мы не стали сразу близкими подругами. Варя всё равно оставалась человеком со своими страхами и привычкой всё контролировать. Я всё равно иногда вспоминала то новоселье и чувствовала неприятный укол. Но теперь, когда мне что-то было неприятно, я говорила сразу. Спокойно. Без обидного молчания на месяцы.
Однажды Тамара Сергеевна встретила меня у подъезда и прищурилась:
– Ну что, чайник водой наполнился?
– Немного, – сказала я.
– Сын понял?
– Понемногу.
– Невестка?
Я подумала.
– Учится.
– А ты?
Я улыбнулась.
– А я тоже.
Потому что самое трудное оказалось не поставить Варю на место. Самое трудное было самой перестать возвращаться на старое место, где меня ценили только за удобство.
Сейчас Лиза часто приходит ко мне после школы по средам. Это наш день. Мы печём, читаем, иногда просто сидим на кухне. На ней до сих пор бывает та зелёная кофточка, уже совсем короткая в рукавах. Я говорю:
– Лиза, давай новую свяжу.
Она мотает головой:
– Эта счастливая.
Я не спорю.
А в их новой квартире, в гостиной, стоит фиалка. Варя присылает мне иногда фотографии: «Зацвела». На балконе – мой круглый столик. На нём Лиза делает уроки, когда тепло.
И знаете, я часто думаю: если бы тогда я согласилась молча пожить у них четыре дня, ничего бы не изменилось. Меня бы снова поблагодарили, потом снова отодвинули. А я бы убеждала себя, что так и надо, лишь бы ребёнку было хорошо.
Но ребёнку не может быть хорошо там, где взрослые учат его стесняться своих близких.
Я не отказалась от внучки. Я отказалась от роли, в которой меня можно было не звать на радость, но вспоминать при трудностях.
А вы как думаете: правильно ли я поступила, когда не согласилась жить у сына и невестки после того, как меня не позвали на их новоселье?