Продолжаем публиковать для вас легенды армейских частей из удаленных уголков нашей необъятной родины, рассказанных подписчиками. Если вы хотите поделиться своими историями, которые рассказывали ночью в каптерках - пишите в комментариях.
Санаторий «Сосновый Бор» — место ссылки не для штрафников, а для «психов». Туда списывали солдат с нервными срывами, тиками, паническими атаками. Формально — реабилитация. Реально — глушилка, таблетки и тишина. Туда попал рядовой Алиев в 2021-м после того, как проснулся в 3:00 с криком, разбил тумбочку головой и пытался выпрыгнуть в окно казармы. Комиссия сказала: «адаптационный синдром». Алиев знал, что он просто видел во сне своих, павших в Дагестане.
В санатории Алиеву дали лёгкий наряд — дневальным по корпусу № 3. Там размещалась старая АТС, поломанная, но иногда оживавшая по ночам. Жучки, шнуры, ламповые лампы — музей, а не связь. Первая ночь: тишина. Вторая: в 3:15 ожил коммутатор. Замигал лампочками, защёлкал реле. Алиев взял трубку — на том конце треск, далекий голос, почти детский:
— «Сосновый»… приём. Я «Байкал-30». Нужна помощь.
Алиев ответил: — Вас не слышно, назовите позывной и подразделение.
— Позывной «Байкал-30». ВЧ 44221. Рядовой Воробьёв. Скажите лейтенанту Строганову… не надо было меня оставлять одного на ночь в изоляторе. Я не хотел вешаться. У меня просто петлица на кителе застряла…
Связь оборвалась. Алиев перезвонил дежурному по корпусу, майору Шилову. Тот побледнел, вышиб трубку из рук и шёпотом сказал: «Ты это… не бери больше. Воробьёв повесился на шнурке от ботинка ровно год назад. Китель с петлицей до сих пор в изоляторе висит. Мы её срезать пробовали — не поддаётся».
Но Алиев не послушал. На третью ночь он снова взял трубку. Воробьёв говорил спокойно, будто из соседней комнаты:
— Ты слушай, Алиев… (откуда он знал имя?). Завтра в 16:00 у вас заступает наряд новенький, рядовой Тарасенко. Он всю ночь не будет спать, пойдёт в кладовку за стиральным порошком — и найдёт там моток провода. Не дай ему сделать глупость. У него такая же петлица, как у меня. Скажи ему — пусть расстегнет. И жить захочет.
Алиев спросил: — Почему ты помогаешь?
Голос ответил: — Потому что если бы мне кто-то сказал тогда расстегнуть… я бы сейчас был в карауле, а не на том свете. Передай лейтенанту Строганову: «спасибо за службу, товарищ лейтенант, не вините себя». Он до сих пор плачет по ночам.
На четвёртую ночь Алиев не спал. В 15:50 он встретил Тарасенко в коридоре — парень трясся, по лицу пот, взгляд в пол. В 15:55 Тарасенко свернул к кладовке. Алиев заступил ему путь: «Стой. За порошком? Не надо. Сними петлицу. И расстегни верхнюю пуговицу. Потом объясню». Тарасенко хотел огрызнуться, но посмотрел в глаза Алиеву — и расстегнул. В кладовку не пошёл.
В 16:03 из кладовки раздался треск — упал старый шкаф. Если бы Тарасенко был там — придавило бы насмерть. Или не насмерть. Или как Воробьёва — просто шнурок, просто петлица, просто минута слабости.
Этой ночью коммутатор не звонил. Алиев уволился через месяц. Перед отъездом сходил в изолятор, срезал петлицу с кителя Воробьёва — она снялась легко, будто ждала. Положил на могилу на городском кладбище, которую нашёл по старым документам. Надпись на кресте была: «Воробьёв Е. А. 2001–2020. Необъяснимое — не значит чужое».