Друзья, выкладываю тут эпилог истории про Машу и Николаева. Обе книги полностью опубликованы на платформе Литмаркет. Если дойдут у вас руки, буду рада там отзывам. ЭПИЛОГ Я НАПИСАЛА НОВЫЙ, ТАК КАК СТАРЫЙ УТРАЧЕН
ЭПИЛОГ
Имя на могиле прочитать было невозможно. Буквы, скрытые за зеленым вековым мхом, сгладило время, как саму память о человеке, который когда-то упокоился под этим камнем.
Лето, хоть и приближалось к экватору, в девятнадцатом веке выдалось холодное, дождливое.
Николаев и сам не знал, зачем в который раз за последние месяцы, приходил сюда снова и снова, присаживался рядом с надгробием и гладил пальцами мохнатые буквы, повторяя про себя: «Раб Божий Федор Николаев».
Он умер, мертв, не восстанет, и не найдет их, выследив сквозь время, пространство, революции, смерть и боль. Он навсегда остался в семнадцатом веке, погибший почти мгновенно, ударившись головой о кусок льда, который столь нелепо прервал жизнь человека, открывшего безграничность в хорошем смысле, и вседозволенность, в плохом, но не успевшего передать свои знания дальше.
И не то противный дождь покрыл лицо Андрея Александровича, не то слезы облегчения, хотя, по сути, ничего нового он не узнал.
При первой же возможности, Николаев перемахнул в семнадцатый век и выяснил, как и где погиб Фёдор, но так и не узнал никогда, какую роль сыграл в этом сам.
За родными Николаев тоже присматривал. Издалека. И если Ольга Павловна и чувствовала некое смутное беспокойство, когда он наблюдал, спрятавшись, мирное течение жизни в их Подмосковной усадьбе, то выдавала себя лишь неясной печалью в глазах, когда вдруг поднимала голову и застывала, уставившись вдаль, звериным чутьем угадывая, где прячется ее старший сын.
Рядом с матерью осталась лишь Анна. Исчезновение Марии Игоревна из девятнадцатого века принесло ощутимые изменения, хотя еще и не окончательные, как Николаев чувствовал, возвращаясь из раза в раз к могиле своего предка.
Все признаки душевного заболевания, которые привели к трагическим последствиям исчезли, как и необходимость соответствовать великому предназначению. Анна была обручена с соседским помещиком, у которого имелся богатый дом в Санкт-Петербурге. Так что еще немного, и ее мечта о столичных балах будет реализована. И сердце Николаева от этого наполнялось спокойствием и радостью.
Однако лишь увидев выходящего из сеней Егора, он окончательно убедился, что, отправившись в будущее, они изменили прошлое.
Иногда он видел и Алексея. Брат жил в Москве, но навещал мать и сестру вместе со своей молодой супругой — Поленькой Николаевой.
Вспомнив лицо брата, с которого после женитьбы сошли черты порока, Николаев не сдержал улыбки.
Но пора.
В последний раз коснувшись могилы Фёдора, Николаев встал и обнаружил мужика, стоявшего за памятником. Он хмуро смотрел на незнакомого барина, но не смел заговорить первым.
Отерев ладонью мокрое лицо, Андрей Александрович приказал.
— Веди меня к управляющему. Я новый владелец этой усадьбы.
Бабы потом долго сплетничали, что новый хозяин, пожалуй, еще более странный, чем предыдущий. Так же внезапно появляется и исчезает на месяцы, а то и годы. Впрочем, скоро они привыкли к необычному барину и даже после отмены крепостного права их дети, а потом и внуки трепетно хранили тайное убежище Фёдора, которое тот, предчувствия скорую смерть, отписал Андрею Александровичу, перед тем как отправиться в семнадцатый век.
Каждый раз отправляясь в прошлое, Николаев навещал еще одну могилу. Едва заметный холмик в углу сада городского дома Рогинских. Удивительно, но с каждым его новым визитом, холмик становился все меньше, как будто стирался вместе с похороненной под ним молодой женщиной.
Он исчез полностью в тот момент, когда все началось.
Николаев задержался, но успел. В холле дома в Тверской области, старого убежища Фёдора Николаева и дома дворянин Андрея Николаева, возвращенного законным владельцам в середине 90-х по ходатайству некоего молодого человека (в котором внимательный читатель без труда узнает Андрея Александровича), предоставившего все необходимые документы, подтверждающие право собственности — одним словом, в своем доме, Николаев появился вовремя. Вовремя, чтобы услышать Машин вопль.
— Я его убью! Я его точно убью! Где черти носят этого папашу!
Ухоженная дама лет сорока, в которой, тем не менее, легко угадывать черты крепостной Дарьи, коснулась локтя Николаева.
— Ну, право, не нашёл другого времени, чтобы телепортироваться. Если сейчас к ней не поднимаешься, точно убьёт. И никто ее не остановит.
«Этот факт», — с нежностью подумал Андрей Александрович. — «Остановить Марию Игоревна Николаеву не под силу никому. Даже черту, которого она давеча призывала».
— Уже бегу.
Никто из родных никогда не видел больше Машу, потому что они с Николаевым перенеслись в середину двадцать первого века, оставив в прошлом пандемию (которую не пережила уже сильно немолодая Агафья), войны, страх и неопределенность. В их время тоже, конечно, хватало проблем, вопросов, необходимости делать выбор. И они делали его вместе. Николаев путешествовал только в прошлое, но никогда в будущее, а его Маша так и не узнала, что никаких особенных не существует. Вернее, не так. Она не узнала, что особенный — это каждый, любой ребенок, взрослый или старик. Просто они не знают об этом.
Когда Николаев добежал до их спальни, сквозь дверь просочилась Настя.
— Андрей Александрович, где же вы ходите? Мария Игоревна уже который раз о вас спрашивала.
— Когда ты, наконец, станешь называть меня просто по имени? Я больше никакой тебе не барин.
Вместо ответа Настя покачала головой и так же вернулась сквозь закрытую дверь обратно в комнату.
Николаев последовал за ней, но традиционным способом.
— А-а-а, появился-таки, — взывала Маша, когда Андрей Александрович опустился рудом с ее кроватью на колено и взял ее за руку. Она сжала его так крепко, что у Николаева чуть пальцы не хрустнули. — Я ему сына рожаю, а он…
— Почему сына? Ты уверена? — Николаев сразу вспомнил исчезнувший холмик над могилой Натальи Рогинской. Могилы, которая тоже, по всей видимости пропала, потому что мать покойной так и не появилась на свет.
— Сказала сына, значит, сына, — упрямо повторила Маша. И в минуту, когда боль отошла внимательно посмотрела на Николаева. — Как же я тебя люблю. Даже когда ненавижу!
КОНЕЦ
Весь ТЕКСТ МОЖНО прочитать на платформе ЛИТМАРКЕТ
Телеграм "С укропом на зубах"