— Ты издеваешься надо мной, Алина?
Дмитрий швырнул ключи на обеденный стол. Металл звякнул о край фаянсовой солонки. Я даже не вздрогнула. Я просто смотрела на экран, где в таблице медленно мигал курсор. Цифры тридцать четыре тысячи шестьсот сорок стояли не в той колонке.
— Дима, подожди пять минут, — мой голос звучал ровно, почти тускло. — Мне надо закрыть оборотную ведомость. Клиент ждёт.
— Твой клиент подождёт, а я хочу есть, — он шагнул к плите, с грохотом сдвинул крышку пустой кастрюли. — И это всё? Ничего нет? Ты целый день дома сидишь, Алина. Сложно котлет пожарить?
— Я не сижу, я работаю.
— Работаешь? — Дмитрий коротко, зло рассмеялся, подбоченившись. — Бухгалтер на удалёнке — это не работа, это хобби для ленивых. Ты копейки свои считаешь, а нормальный ужин приготовить не можешь. Квартира заросла, в раковине чашки.
Я перевела взгляд на связку ключей, лежащую на клеёнке. На ней висела маленькая серая флешка. Совершенно обычная, пластиковая, со стёртым краем. Дмитрий сам купил её мне три года назад, когда я только ушла из конторы на вольные хлеба. Тогда он улыбался и говорил, что это мой главный рабочий инструмент. Теперь эта флешка просто висела рядом с замком от входной двери нашей двухкомнатной квартиры.
— Чашки я помою, — я закрыла вкладку программы. — Суп в холодильнике. На второй полке. Разогрей, пожалуйста.
— Разогрей? — Дмитрий подошёл ближе, тень от его плеча закрыла клавиатуру. — Я пришёл с объекта. Я устал как собака. Я руковожу бригадой, Алина. Я деньги в дом несу, настоящие, наличные. А ты не можешь мужу тарелку налить?
— Я тоже устала, Дима.
— От чего? От нажимания кнопок? — он потянул крышку ноутбука вниз, заставляя меня убрать пальцы. — Слушай, мне это надоело. Каждую пятницу одно и то же. Ты утыкаешься в этот пластиковый гроб и тебя нет. Зачем мне жена, которая существует только виртуально?
— Мне платят за эту работу.
— Сколько? Тридцать тысяч? Сорок? — он снисходительно похлопал меня по плечу. — Да я за один выезд на замер больше беру. Бросай ты эту ерунду. Займись домом. Нам ремонт на кухне надо доделывать, обои ободраны полгода.
— Обои ободрал ты, Дима. И бросил.
— Потому что у меня объекты! — рявкнул он, и его лицо мгновенно потемнело. — Ты опять начинаешь? Кто из нас мужик в доме? Кто решает проблемы?
— Ты решаешь, — тихо сказала я.
Я встала, взяла со стола ту самую связку ключей и убрала её в карман домашнего халата. Серая флешка больно ткнулась в бедро через тонкую ткань. Дмитрий смотрел на меня сверху вниз, его тяжёлое дыхание пахло табаком и бензином.
— Вот именно, — буркнул он, немного остывая от моей покорности. — Налей суп. И выключи эту жестянку. Глаза уже красные, смотреть тошно.
Я повернулась к холодильнику. Внутри на пластиковой полке стояла кастрюля. Рядом — банка с остатками майонеза. Больше ничего. Я достала еду, зажгла конфорку газовой плиты. Синее пламя зашумело, облизывая эмалированное дно.
— Дима, нам нужно оплатить коммуналку за прошлый месяц, — напомнила я, не оборачиваясь. — Пять тысяч восемьсот рублей. Нам уже пени начислили.
— У меня сейчас все деньги в обороте, — отрезал он из коридора, где шуршал курткой. — Заказчик задерживает выплату за объект в пригороде. Перебьются твои коммунальщики. Не обеднеют.
— Собственник квартиры — моя мама, — я повернулась, держа в руках половник. — Ей звонят из правления кооператива. Ей неприятно.
— Пусть не слушает, — донёсся его голос. — Твоя мама вечно паникует на пустом месте. Через неделю закрою объект, отдам всё сразу. Ну, где там еда?
Я молча налила суп в глубокую тарелку с трещиной на ободке. Поставила на стол. Дмитрий сел, сразу взял ложку, даже не посмотрев на меня. Его уверенность в собственной правоте была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Я вернулась к рабочему столу, села на стул и просто смотрела на закрытую крышку ноутбука. Внутри него был весь мой годовой отчёт для крупной торговой компании. Если я не сдам его к понедельнику, контракта не будет. И денег тоже не будет.
Разговоры по тарифу
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь немытое кухонное стекло. Дмитрий сидел в одних трусах и майке, пересчитывая пачку пятитысячных купюр. Пальцы у него были широкие, с тёмными полосками въевшейся строительной пыли под ногтями.
— Тут семьдесят тысяч, — он бросил взгляд на меня. — Надо парням за прошлую неделю отдать. И себе на бензин оставить. На жизнь сколько надо?
— Коммуналка, Дима. И продукты. В Пятёрочке вчера оставила две тысячи, а взяла только молоко, яйца и курицу.
— Ты слишком много тратишь, Алина, — он нахмурился, пряча пачку в карман куртки, висящей на спинке стула. — Надо экономить. Кризис кругом. Вот зачем ты вчера опять этот сыр дорогой взяла? Российский же дешевле.
— Российский не плавится, Дима. Он как резина.
— Зато экономно, — он поднялся, подошёл к раковине, плеснул в лицо водой. — Слушай, а что там за отчёты ты по ночам строчишь? Подруге своей, Светке? Она тебе хоть платит?
Я замерла со стаканом воды в руке. Вот тут я соврала. Месяц назад я сказала ему, что просто помогаю Светлане с её маленьким ателье. Бесплатно. По дружбе. Потому что если бы Дмитрий узнал, что это коммерческий контракт на восемьдесят тысяч рублей, он бы просто перестал давать деньги на хозяйство. Я сама создала эту ловушку. Я промолчала, чтобы избежать очередного скандала о том, что жена зарабатывает тайком.
— Да, просто помогаю, — тихо ответила я, глядя в окно. — У неё завал с налоговой.
— Вот ты дура, Алина, — Дмитрий покачал головой, вытирая лицо полотенцем. — Своё время тратишь на чужих людей. Бесплатно. А дома порядка нет. Если ты круглые сутки в мониторе, зачем тогда вообще семья? Мы же не чужие люди.
Эта фраза заставила меня обернуться. В ней не было злости. В ней прозвучало что-то странное, почти похожее на обиду. Он действительно не понимал.
— Дима, мне нравится чувствовать себя нужной, — попыталась объяснить я. — Профессия же.
— Нужной надо быть дома, — он сел обратно за стол, подпёр подбородок кулаком. — Мой отец покойный, знаешь, как с матерью жил? Она всегда при нём была. Встречала, провожала. А под старость он один остался, потому что она затеяла какую-то переподготовку, уехала в область. И кому это надо было? Отец заболел, никто вовремя таблетку не дал. Я так не хочу, Алина. Я хочу приходить туда, где меня ждут, а не туда, где баба в экран лупится.
Он замолчал, глядя на свои широкие ладони. В этот момент он казался обычным, уязвимым человеком, который просто боится одиночества. Того самого одиночества, которое он видел в родительском доме. Но его способ защититься от этого страха душил меня.
— Я здесь, Дима. Я никуда не уезжаю, — я подошла, тронула его за плечо.
— Да ладно, — он резко сбросил мою руку, возвращая привычную маску хозяина. — Знаю я ваше «здесь». Короче, Светке своей скажи — хорош. Пусть нанимает нормального бухгалтера за деньги. А ты сегодня займись квартирой. Окна помой. Скоро зима, а у нас стёкла серые.
— У меня сегодня дедлайн, Дима.
— Какой ещё дедлайн? — он подскочил со стула, его голос снова набрал силу. — Ты же сказала — бесплатно делаешь! Значит, подождёт твоя Светка. Всё, разговор окончен. Я поехал на объект. Вернусь к шести. Чтобы дома всё блестело.
Он схватил куртку, звякнул ключами в кармане и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожало зеркало в прихожей.
Я села на диван. Внутри была пустота. Привычная, тяжёлая усталость. Я посмотрела на часы. Девять утра. Нужно было зайти в Сбербанк Онлайн, проверить, пришёл ли аванс от торговой фирмы за основной договор. Я потянулась к сумочке, достала телефон.
Несошедшие цифры
Экран смартфона светился синевой. Я ввела короткий код, зашла в личный кабинет. На главном экране горела сумма: две тысячи триста четырнадцать рублей.
Я моргнула. Не поняла.
Должно было быть на сто пятьдесят тысяч больше. Фирма обещала перевести остаток за квартальное обслуживание ещё в четверг. Я нажала на вкладку истории операций. Пальцы слегка слушались, промахивались мимо мелких значков.
Выписка открылась сразу. Перевод от компании действительно был. Четверг, четырнадцать тридцать. Плюс сто пятьдесят тысяч рублей.
А следом, в пятницу утром, стояла другая строка. Списание. Перевод на карту Дмитрия В. Сумма — сто пятьдесят тысяч рублей.
У меня по спине прошел настоящий холод. Карта, к которой был привязан этот счёт, лежала у меня в кошельке. Но у Димы был доступ к моему приложению. Я сама дала ему пароль год назад, когда лежала в больнице с пневмонией, чтобы он мог оплачивать лекарства и продукты. Дала и забыла.
— Алло, Дима? — я набрала его номер сразу же, не давая себе времени задуматься.
— Ну что ещё? — в трубке шумел ветер, кто-то громко кричал на заднем плане, стучали молотки. — Я на объекте, Алина. Говори быстро.
— Дима, где деньги с моей карты? Сто пятьдесят тысяч.
Наступила короткая пауза. Было слышно только, как работает дизельный генератор где-то рядом с ним.
— А, ты про это, — его голос стал нарочито спокойным, даже снисходительным. — Так я взял. Мне парням за кирпич надо было срочно предоплату внести. Нам скидку хорошую давали, если наличными прямо в руки. Я же говорил — у меня всё в обороте.
— Это мои деньги, Дима. Это оплата за три месяца работы.
— Твои? — он хмыкнул, и в его интонации появилось опасное недовольство. — У нас вообще-то семья, Алина. Деньги общие. Или ты уже делить начала? И откуда у тебя такие суммы, если ты Светке бесплатно помогаешь? Наврала мне, значит?
— Я взяла контракт у торговой фирмы, — я высказала это прямо, без увёрток. — Потому что нам нечем платить за квартиру. Потому что твои объекты приносят только обещания.
— Ты смотри, какая смелая стала, — прошипел он в трубку. — Голос прорезался? Запомни, Алина, если бы не я, ты бы вообще в этой квартире не сидела. Кто тебе условия создал? Кто продукты возит?
— Продукты я покупаю сама, Дима. На свои деньги. А квартира — моей мамы.
— Короче, мне некогда эту чушь слушать, — оборвал он. — Деньги я верну. Через две недели. Когда объект сдадим. Всё, пока.
Гудки. Короткие, частые.
Я опустила руку с телефоном. Цифры на экране не менялись. Они въелись в сетчатку. Сто пятьдесят тысяч. Эти деньги должны были пойти на налоги моего ИП и на лечение мамы в санатории — у неё обострился артрит, суставы совсем высохли.
Я подошла к рабочему столу, открыла ноутбук. Руки дрожали так сильно, что я не могла попасть по клавишам. Серая флешка на ключах, лежащих рядом, тускло блеснула в луче осеннего солнца. Я вытащила её из связки, вставила в гнездо компьютера. Там была резервная копия всей базы данных. Мой единственный якорь.
Я работала весь день. Не пила, не ела. Просто переносила данные, перепроверяла проводки, закрывала счета. Внутри горело тихое, злое упорство. Если я не сдам этот проект сегодня, я потеряю последнюю независимость.
К пяти часам вечера отчёт был отправлен клиенту. Я закрыла ноутбук, вложила его в мягкий серый чехол. Спрятала серую флешку обратно в карман халата. Надо было дойти до Пятёрочки, купить хотя бы хлеба и кефира. Дома по-прежнему было шаром покати.
Открытый контейнер
Возле подъезда пахло прелой листвой и сыростью. Я шла из магазина, держа в руке пластиковый пакет с батоном и бутылкой кефира за восемьдесят рублей. Ноги после целого дня за столом казались чужими, тяжёлыми.
У нашего дома стоял большой зелёный мусорный контейнер. Обычно его освобождали по утрам, но сегодня коммунальные службы задерживались. Рядом с баком стоял Дмитрий. Из куртки у него торчал шнур питания. Мой шнур.
Я побежала. Пакет зашуршал, бутылка ударилась о колено.
— Дима, что ты делаешь? — выскочило у меня из груди.
Он повернулся. В руках у него был мой серый чехол. Лицо Дмитрия было красным, глаза бешено блестели. Он явно был выпивши — видимо, обмывали промежуточный этап на объекте.
— Что делаю? — он ухмыльнулся, его голос разнёсся по всему двору. Соседка с третьего этажа, тётя Люба, сразу высунулась из окна, прижав руку к груди. — Убираю лишнее из дома, Алина. Раз ты меня не слышишь, значит, будем лечить радикально.
Муж выкинул мой ноутбук в контейнер и прошипел: «Мозгов у тебя меньше, чем у курицы!»
Чехол глухо шмякнулся на груду старых коробок и обрезков линолеума внутри бака. Пластик внутри чехла хрустнул. Этот звук ударил меня прямо в темя.
— Ты с ума сошёл… — я сделала шаг назад, выронив пакет с продуктами. Кефир покатился по асфальту. — Там вся моя жизнь. Там отчёты.
— Твоя жизнь — это я! — заорал он, делая шаг ко мне и размахивая руками. — Я твой муж! А ты из-за этой железки матери родной врать начала, меня ни во что не ставишь! Иди ищи нормальную работу, дура! Курица безмозглая!
В этот момент к контейнеру с грохотом подкатал старый оранжевый мусоровоз. Из кабины выскочил Степаныч — наш местный дворник и по совместительству рабочий коммунальной службы. На нём был грязный оранжевый жилет поверх засаленной куртки.
— Эй, командир, хорош орать! — крикнул Степаныч, хватаясь за железные ручки бака. — Отойдите от контейнера, сейчас грузить буду! Живо!
Дмитрий обернулся к нему, зло сплюнул.
— Да забирай свою помойку! — крикнул он Степанычу. — Вместе со всем хламом!
Но контейнер открыли раньше него. Степаныч не стал цеплять бак к подъемнику сразу. Он наклонился внутрь, потому что сверху лежали чьи-то старые деревянные оконные рамы, которые могли заклинить механизм пресса в машине. Рабочий ругался сквозь зубы, вытаскивая доски. И тут его рука наткнулась на серый чехол.
— Опаньки, — Степаныч выпрямился, держа мой ноутбук в руках. — Это кто ж такую технику в утиль списывает? Компьютер же, вроде. Настоящий.
— Положи на место! — рявкнул Дмитрий, делая шаг к дворнику. — Это мусор! Я его выбросил!
— Сам ты мусор, — спокойно ответил Степаныч. Он знал меня давно, часто помогал маме доносить тяжёлые сумки до лифта. — Алина Юрьевна, ваш аппарат?
— Мой, Степаныч, мой! — я бросилась вперёд, не обращая внимания на Дмитрия.
Я выхватила чехол из рук рабочего. Молния легко разошлась. Экран был цел, только на пластиковом корпусе в углу появилась глубокая белая царапина. Но самое главное — компьютер был у меня.
Дмитрий смотрел на нас двоих. Его схема поведения изменилась мгновенно. Сначала это было полное игнорирование моих чувств, потом снисходительная злость, а теперь — настоящий шок. Он не ожидал, что вмешается кто-то третий. Что его личный, домашний триумф силы превратится в постыдную сцену перед дворником и соседками.
— Алина, отдай сюда, — его голос вдруг стал тихим, с налётом привычной барской снисходительности. — Дома поговорим. Не устраивай цирк при людях. Смешно же.
Я посмотрела на него. Впервые за сорок три года своей жизни я видела его так ясно. Не грозного мужа, не хозяина жизни, не строителя-руководителя. А напуганного, ограниченного человека, который умеет утверждаться только за счёт того, что ломает чужое.
Я засунула руку в карман халата. Пальцы нащупали маленькую серую флешку. Я вытащила её и подняла на уровень его глаз.
— Дома не будет, Дима, — сказала я. Голос не дрожал. Внутри была удивительная, холодная пустота. — Прямо сейчас ты идёшь в квартиру. Берешь свои рабочие штаны, куртку и уезжаешь на свой объект. Навсегда.
— Ты что несёшь? — Дмитрий сделал шаг ко мне, но Степаныч со своей железной лопатой для мусора вежливо, но плотно встал между нами.
— Слышал, что женщина сказала? — хмуро пробасил рабочий. — Иди отсюда, мил человек. Пока участкового не позвали. Он тут рядом, в опорном пункте.
— Алина, ты пожалеешь, — Дмитрий побледнел, его нижняя губа мелко затряслась. — Ты без меня пропадёшь. Кто тебе эту квартиру содержать будет? Ты же нищая! Твои копейки от Светки тебя не спасут!
— Квартира оформлена на мою маму, — я сделала шаг назад, прижимая ноутбук к груди. — Документы на собственность лежат в МФЦ, выписка из Росреестра у меня в сумке. Ты здесь никто, Дима. Ты просто прописан. И выпишу я тебя через суд за три недели. Исполнительный лист я оформлю в понедельник.
Он смотрел на меня и не узнавал. Его уверенность осыпалась как сухая штукатурка. Он привык, что я молчу, тру чашки, наливаю суп и соглашаюсь с его криками. А теперь перед ним стояла женщина, которая говорила на языке сухих цифр и юридических фактов.
— Да и пожалуйста! — вдруг истошно крикнул он, поворачиваясь к подъезду. — Живи со своими бумажками! Стерва! Скоро сама приползёшь, когда жрать нечего будет!
Он почти побежал в подъезд, громко хлопнув железной дверью домофона.
Степаныч посмотрел ему вслед, потом повернулся ко мне и протянул оброненный пакет с хлебом.
— Держи, Юрьевна. Кефир-то твой растёкся, жалко. Ну, ничего. Главное — машина целая.
— Спасибо, Степаныч, — тихо сказала я.
Я развернулась и пошла прочь со двора. Не в подъезд. Туда, где у дороги горели жёлтые вывески маленьких торговых рядов.
Новые вещи
В маленьком хозяйственном магазине на окраине нашего спального района было тихо. Пахло стиральным порошком и дешёвым пластиком. За прилавком стояла молодая девчонка в синем фартуке, уткнувшись в телефон.
Я ходила между рядами, прижимая к себе серый чехол с ноутбуком. На корпусе компьютера всё так же белела царапина, но внутри него была моя свобода. Отчёт был сдан, клиент уже прислал короткое сообщение: «Спасибо, Алина Юрьевна, деньги за следующий квартал переведём в понедельник».
Мой взгляд упал на полку с кухонными принадлежностями. Там, среди безликих серых кастрюль и пластиковых половников, стояла маленькая фарфоровая солонка. На ней вручную были нарисованы синие мелкие цветы — незабудки. Совершенно непрактичная вещь, маленькая, хрупкая. Стоила она триста пятьдесят рублей.
Я взяла её в руки. Провела пальцем по гладкой глазури. Дома, на кухонном столе, осталась старая фаянсовая солонка Дмитрия, о которую сегодня утром звякнули его ключи.
— Девушка, пробивайте, — я положила солонку на прилавок перед продавцом.
— Коробку надо? — не глядя на меня, спросила девчонка.
— Нет, не надо. Я так понесу.
Я расплатилась картой. Счёт зафиксировал списание: триста пятьдесят рублей. На балансе оставалось чуть больше двух тысяч, но это были мои личные, чистые деньги. И никто больше не имел права зайти в моё приложение без спроса.
Я вышла на улицу. Осенний воздух был резким, холодным. Дмитрий, скорее всего, уже собрал свои вещи. Или сидел на кухне, выпивая остатки водки и поджидая меня для очередного раунда скандала. Но мне больше не было страшно.
Я шла домой медленно, в ладони у меня лежала маленькая фарфоровая солонка с незабудками. Я не знала, как именно буду выписывать его через суд, сколько кругов ада мне придётся пройти в МФЦ и как мама отреагирует на развод. Жизнь впереди казалась туманной, сложной и совершенно непредсказуемой.
