Всё началось с того, что я перестал узнавать себя в зеркале.
Не в том страшном смысле, когда худеют или седеют за ночь. Нет. Я смотрел на своё отражение в ванной, а видел какого-то другого парня. Счастливого. С горящими глазами. Который улыбался своим мыслям, чистя зубы. Который мог посреди бритья замереть и выдохнуть: "Анжелика".
До неё я был нормальным. Расчётливым. Я, Артём, инженер-проектировщик, человек с железным графиком и стальным здравым смыслом. Девушки для меня существовали как красивое дополнение к жизни, как хороший кофе по утрам — приятно, но без фанатизма. Я никогда не бегал за юбками. Никогда не ронял своё достоинство. А с ней — уронил. И поднял. И снова уронил. Добровольно.
Мы познакомились на дне рождения моего друга Лёхи. Скучное мероприятие в караоке-баре, где все орут чужие песни. Я сидел в углу с бокалом колы (за рулём) и листал новости. И тут в зал вошла Она.
Знаете, есть такое выражение "кислород кончился"? Вот у меня именно так. В комнате будто разом выкачали весь воздух. Анжелика была в простом чёрном платье, с волосами, собранными в небрежный пучок, из которого вечно выбиваются непослушные пряди. Ничего особенного, скажете вы. Но её глаза... Цвета мокрого асфальта после грозы. Они смотрели так, будто она видела тебя насквозь.
— Тём, — Лёха толкнул меня локтем. — Ты в порядке? У тебя рот открыт.
— А? Да. Кто это? — спросил я сиплым голосом.
— Анжелика. Но ты не облизывайся, парень. Она сложная.
— В каком смысле?
Лёха усмехнулся в бороду и отхлебнул пива:
— В том смысле, что за ней уже трое моих друзей хвост пристраивали. И все ушли ни с чем. Один парень, Санек, попытался её поцеловать на набережной. Так она ему пощёчину зарядила и сказала: "Не путай берега, мальчик".
— Жестко, — выдохнул я. И почему-то влюбился ещё сильнее.
Следующие три месяца стали адом, который я сам себе устроил.
Она работала в кофейне, где вечно не работала кофемашина. И я каждое утро пил там отвратительный кофе, лишь бы услышать её голос:
— Вам с сахаром?
— Нет, — отвечал я.
Она поднимала бровь:
— Проходите, следующий, — она отворачивалась к кофемашине, но я видел, как дрогнули уголки её губ.
Она не подпускала меня. Ни на миллиметр. Я дарил ей цветы — она не брала. Я звал в кино — она говорила, что у неё "аллергия на тёмные залы и сопливые мелодрамы". Я писал стихи — она прочитала один и сказала: "Серьёзно, Артём? Ты в каком веке застрял?"
И я бесился. Но ломал себя. Перестал спать. Перестал есть нормально. На работе я чертил свои проекты, а перед глазами было только её лицо. Коллеги шептались:
— Тёмыч, ты какой-то чёрный ходишь. Что с тобой?
— Всё нормально, — отвечал я. — Просто я... тренируюсь.
— В чём?
— В терпении.
Однажды я всё же сорвался. Это было в баре, где мы отмечали Лёхино повышение. Анжелика пришла с каким-то высоким парнем в дорогом пальто. Они смеялись. Он положил руку ей на талию. А я сидел и сжимал бокал так, что он треснул.
Я подошёл к ней. Весь дрожащий.
— Анжелика. Можно тебя на минуту?
Она посмотрела на меня — снисходительно, как на котёнка, который лезет к большой собаке.
— Артём, я не одна.
— Мне плевать. Это займёт тридцать секунд.
Парень напрягся. Но Анжелика жестом остановила его:
— Ладно. Выйдем.
Мы вышли на холодную улицу. Шёл октябрьский дождь. Она скрестила руки на груди.
— Что ты хочешь сказать?
— Я люблю тебя, — выпалил я. — Я не знаю, с какого момента, но я не могу дышать без тебя. Я считаю минуты до нашей следующей встречи. Я придумываю дурацкие поводы, лишь бы тебя увидеть. Я… я никогда не был таким.
Она молчала секунд пятнадцать.
— Знаешь, Артём, — медленно проговорила она. — Ты мне нравишься. Ты искренний. Но ты... как солнечный зайчик. Слишком яркий. Слишком близко. Мне нужно подумать.
— О чём?
— О том, не сломаешься ли ты, когда я скажу тебе правду о себе.
И ушла.
А через две недели она написала сама. Одно сообщение: "Встретимся в парке у фонтана. В шесть. Если опоздаешь — больше не приду".
Я приехал за два часа.
Она пришла ровно в шесть. Мы сели на скамейку.
— Я согласна, — сказала она. — Но учти: я сложный человек. Я буду проверять тебя. Я буду уничтожать твои идеалы.
— А я тебе докажу, что я самый лучший — ответил я.
И год счастья начался.
Счастье — это штука коварная. Оно не выглядит как в рекламе шоколада. Оно выглядит как утро в её постели, где она ворчит, что я храплю, но при этом спит у меня на плече. Как её смех над моими глупыми шутками. Как первый раз, когда она взяла меня за руку на переходе — сама, без причины. У меня тогда сердце остановилось на три секунды.
Мы строили планы. Я — строил. Она — разрешала строить.
— Куда поедем летом? — спрашивал я, глядя на карту.
— На юг. Но не в толпу.
— Хорошо. Возьмём палатку. Будем на море вдвоём.
— Ты не умеешь ставить палатку, — усмехалась она.
— Научусь.
— И готовить ты не умеешь.
— Научусь и готовить.
— А любить меня ты умеешь? — вдруг тихо спрашивала она, глядя в сторону.
Тогда я обнимал её со спины, утыкался носом в её макушку и говорил:
— Люблю каждый день. И буду любить всю жизнь.
Она вздыхала. Я думал — от счастья.
Потом начались трещины.
Сначала мелкие. Она стала задерживаться на работе. Не в той кофейне, она уволилась оттуда и устроилась в какой-то офис. Появились новые друзья, которых я не знал. Новые шутки, которых я не понимал.
— Кто такой Макс? — спросил я как-то, увидев сообщение на её телефоне.
— Коллега, — ответила она, не поднимая головы.
— Он тебе написал "Привет, солнце".
— Это просто приветствие, Артём. Ты ревнуешь?
— Нет. Просто... я хочу знать, что происходит.
— А что происходит? — она вдруг завелась. — Ты мой адвокат? Мой прокурор? Я тебе отчитываться должна каждые пять минут?
— Нет, но...
— Если ты мне не доверяешь, зачем мы вообще вместе?
Это был первый раз, когда она пустила в ход эту фразу. "Зачем мы вместе".
Я промолчал. Проглотил. Подумал — перебесится.
Она не перебесилась.
Месяц за месяцем она становилась холоднее. Исчезли те вечера, когда мы смотрели дурацкие сериалы под одним пледом. Исчезли её спонтанные "люблю". Остались только дежурные поцелуи на прощание, короткие, как глоток воды в пустыне.
А я всё держался. Я сильный.
Сильный, блин.
Кульминация наступила в субботу, которую я запомнил навсегда.
Мы сидели на кухне. Она пила вино. Я — чай. Я попытался заговорить:
— Анжелика, я чувствую, что ты отдаляешься. Давай поговорим. Может, я что-то делаю не так?
Она поставила бокал. Посмотрела на меня с таким выражением, что я похолодел.
— Знаешь, Тёма. Ты всё делаешь не так.
— В каком смысле?
— В прямом. — Она встала. — Ты ноешь. Ты всё время пытаешься угодить. Ты спрашиваешь разрешения на всё. "Можно я куплю тебе цветы?", "Можно я тебя обниму?". Где твой стержень? Ты не мужчина. Ты... как тряпка. Ты тюфяк слабохарактерный.
Слово "тюфяк" ударило больнее пощёчины.
— Ты не так поняла, — начал я. — Я просто хотел быть чутким.
— Чутким? — она рассмеялась. Жестоко. Безжалостно. — Чуткость — это когда чувствуешь другого. А ты чувствуешь только себя. Свою любовь. Свою жертвенность. Тебе не нужна была я, тебе нужен был подвиг. Подвиг "я добился неприступной". Поздравляю, Артём. Ты добился. Но я задыхаюсь рядом с тобой.
— Что? — я не верил своим ушам. — Я тебя носил на руках! Я для тебя одной существовал!
— Вот именно! — она почти кричала. — Для меня одной. А где твоя жизнь? Твои амбиции? Твои друзья? Ты растворился во мне, как кусок сахара в чае. А мне нужен мужчина, а не сахар.
Она вышла из кухни. Я услышал, как хлопнула входная дверь.
Через час мне позвонил Лёха.
— Тёма, ты чего?
— В смысле?
— Анжелика в общем чате написала. Такое… жёсткое.
— Что написала?
— Ну... — он замялся. — Сказала, что вы расстались. И добавила: "Никогда не встречайтесь с тюфяками. Артём — мягкий, безвольный. Год ему сопли вытирала. Женщина должна быть за каменной стеной, а не тащить на себе слабака".
Я не поверил. Открыл чат. И всё увидел.
Я закрыл телефон. Сел на диван.
Год счастья. Год, когда я был самым живым человеком на свете.
Удалять её из друзей я не стал. Просто прочитал ещё раз её последнее сообщение.
Я улыбнулся. Сквозь слёзы. И подумал одну вещь, которую никогда не скажу вслух:
"Анжелика, ты не права. Не в том, что я слабый. А в том, что ты просто не умеешь принимать настоящую любовь. Она не пожирает жизнь. Она её наполняет. Но чтобы это понять, нужно иметь мужество не ставить стену, а довериться".
Однако она уже ушла. И унесла с собой весь тот год, всю ту веру и все те планы, которые я построил на песке.
А мне осталось сидеть на диване и смотреть на телефон и слушать, как тикают настенные часы. Они отсчитывали новую жизнь. Ту, в которой больше нет Анжелики.
Но есть я. Артём. Тюфяк слабохарактерный.
И во мне созрела холодная решимость, всё изменить.