В СССР велосипед был не просто транспортом, а вторым «я» после школьного портфеля. Заводы работали на всю мощность. Харьковский велозавод штамповал «Туристов» и «Спутников». Горьковский ГАЗ гонял по конвейеру «Школьников» и «Прогрессы». Пермский завод имени Октябрьской революции собирал «Уралы» и «Камы». Минский мотовелозавод кормил огромный союз «Аистами». Шяуляйский завод радовал детей «Орлятами» и «Ласточками». И это железо было чугунным. Тяжёлым, несокрушимым, передаваемым по наследству, как швейная машинка «Зингер». Это была гордость. Хотя, если честно, она и весила как чугунный мост.
Сегодня Горьковский автозавод, бывшая цитадель велостроения, переквалифицировался в сборщики китайских фургонов. Харьковский завод теперь производит велики исключительно на территорию «незалежной». Минский «Аист» ещё жив, но его собирают в Беларуси из готовых китайских «конструкторов». А бренд «Кама», который возродил пермский «Форвард», это, по признанию самих производителей, даже не бизнес, а «имиджевый проект». Велосипед-памятник. Очень дорогой. И очень китайский внутри.
Завязываем с ностальгией, смотрим в чек
Цифры — это душ. Росстат жизнерадостно рапортует: за 2025 год Россия произвела (вдумайтесь в это слово) 474,2 тысячи велосипедов. Прогресс — целых 0,2% роста. Это уровень погрешности, но отчитаться можно. Китай, для понимания масштаба трагедии, отгружает столько же за одну рабочую неделю в провинции Гуандун.
62% рынка у нас оккупировано чистым импортом. По некоторым позициям (спортивные, дорогие байки) доля зарубежья переваливает за 90%. По сути, велосипед в России сегодня — товар импортный. Даже когда на раме красуется гордая надпись «Stels» или «Novatrack».
Российский велосипед сегодня — это точная копия российского «айфона». Маркетологи из Москвы придумали название. Инженеры из Ижевска нарисовали раму на салфетке. Пластик отлили в Шэньчжэне. Тормоза Shimano приехали с Тайваня. Всё это богатство приехало в Россию (отдав дань логистике и таможне), где на подмосковном складе дядя Вася за десять минут прикрутил колёса и наклеил шильдик.
Производитель гордо заявляет: «Высокая локализация!» Например, у бренда Forward есть сборка в Перми, у Novatrack — в Калининграде. Но «сборка» в данном контексте означает, что раму сварили вручную, а не закрутили готовую из картонной коробки.
Это всё равно что купить в ресторане готовую замороженную пиццу, переложить её со стойки на свою тарелку, поставить в микроволновку и объявить себя шеф-поваром. Вкус, конечно, будет. А вот технологического суверенитета — нет. Колесо российского велопрома вертится исключительно за счёт педалей китайских фабрик.
Парадокс, который мы не замечаем
Но вот что забавно: россияне стали покупать велосипеды активнее. Люди бегут от пробок и фитнес-клубов на свежий воздух. Народ готов платить. На Wildberries продажи взлетели на 75%.
А наши заводы смотрят на этот спрос и... закупают готовые партии у Tianjin Textile Group. Зачем строить свой станок, если можно купить готовое «колесо»? Зачем платить инженеру, помнящему кульман, если готовый чертёж рамы в Китае стоит 20 долларов?
Это называется экономическая модель трейдера. Не производителя. Пока мы торговали газом, китайцы отлаживали станки. Теперь газ, который мы продаём, они превращают в велосипеды и присылают обратно к нам же на родину.
Мы превратились в страну-реэкспортёра. Велосипедный рынок — это наглядный макет всей российской экономики: продаём сырьё, покупаем готовое, клеим бирку «Сделано в РФ» и искренне верим, что это и есть «импортозамещение».
P.S.
Велосипед — это лакмусовая бумажка индустрии. Если страна, которая запустила Гагарина и штамповала «Аистов» миллионами, сегодня не может сделать два колеса и раму без указательного пальца в сторону Китая — о каком технологическом суверенитете вообще идёт речь? Китайцы привозят нам велосипеды десятками тысяч. А мы собираем штучно и верим, что это «наше». Собирать и изобретать — это разные вещи. Первое — это услуга. Второе — промышленность. А у нас сегодня — только первое. И это, увы, не велосипед. Это тренажёр для белки в колесе.
